Он так и будет кормить нас «завтраками»."
"Мила угрюмо молчала. Они оказались в абсолютно бесправном положении. Туристическая виза, которую они получили за десять долларов, прилетев в Анталью, действительна всего месяц, и месяц этот истек две недели назад. Теперь, чтобы иметь право хоть на что-нибудь, нужно получать новую визу, которая стоит уже намного дороже. Они не могут обратиться в полицию, чтобы выколотить деньги из хозяина, потому что у них нет права работать в Турции. Они не могут вообще ничего.
На следующее утро они снова вышли на работу. Люба решила, что это правильно: не нужно злить хозяина. Если прогулять, он, может быть, и заплатит обещанные деньги, но на второй месяц их не оставит. До обеда Люба успела обслужить пять человек, закрыла массажный кабинет и постучала в соседнюю дверь, за которой работала Мила. Пора было идти к хозяину. Дверь оказалась запертой. Люба несколько раз подергала за ручку и на всякий случай громко позвала подругу. Она знала ее характер и потому была уверена, что Мила занимается не только оздоровительным массажем.
Но по царящей за дверью тишине стало понятно, что Милы там нет.
Люба поднялась в офис к хозяину. Сидевшая в приемной секретарша бросила на нее сочувственный и какой-то сальный взгляд, от которого Любе стало не по себе.
– Шефа нет, – сообщила она, и Любе показалось, что она с трудом сдерживает гадкую ухмылку.
– А когда будет?
– Завтра.
– Но он назначил нам прийти сегодня. Он должен заплатить нам за работу.
– Он уже заплатил, – сообщила секретарша и все-таки ухмыльнулась.
Люба опрометью бросилась в ближайшую деревню, где они с Милой снимали комнату. Ворвавшись в дом, она сразу увидела подругу, складывающую в сумку свои вещи.
– Заплатил? – запыхавшись, радостно спросила Люба.
Мила подняла на нее холодные голубые глаза, не прекращая своего занятия.
– Мне – да.
– Что значит «тебе – да»? – не поняла Люба. – А мне?
– А тебе – нет.
– Как это? Почему?
– Потому что нечего строить из себя целку-невредимку.
Ты что, маленькая? Не понимаешь, как здесь деньги зарабатываются?
Люба в изнеможении присела на стул. Только сейчас она почувствовала, как от бега по полуденной жаре колотится сердце.
– Ты ему дала?
– Милая моя, не «дала», а «давала», весь этот месяц, каждый божий день. За это он мне и заплатил. Если бы ты была поумнее, он бы и тебе заплатил. А так – сиди, соси палец.
– Но ведь я работала! – в отчаянии воскликнула Люба.
