Главным его достоинством было то, что он не лез под юбку и не делал двусмысленных намёков. Она это пресекла сразу, выставив счёт за оскорбление своего достоинства. Алеся и зарплату сама себе выставила, когда Оладушкин не смог двух слов связать на её собеседовании.
Алеся грустно вздохнула, открывая дверь своего кабинета, жаль бедного Сашеньку. Вчера владельца компании «Русалкопрома» сместили с поста, а Алеся до трёх часов ночи отстирывала его кровь с дорогого кашемирового свитера.
Она не успела сделать шаг к своему столу, который был уже занят мужчиной, он вальяжно сидел в ЕЁ кресле, закинув ноги в не очень чистых ботинках на стол, и читал ЕЁ книгу.
— Опаздываете, Алеся Алексевна, строгий выговор. Как будете отрабатывать опоздание? — хмыкнул тот, кто пустил кровь бедному Сашеньке, и тот верещал, как свинка перед убоем.
Алеся слегка приподняла одну бровь, закрыла за собой дверь, повесила пальто в шкаф и переодела ботильоны на туфельки. Всё это она проделывала никуда не торопясь, под пристальным взглядом мужчины, в руках которого вчера был пистолет, а заодно жизнь Алеси и Блинчика, как он его называл.
Мужчина с интересом разглядывал стервозную суку, которая не удостоила его ни единым словом приветствия. Она удивила его вчера своим олимпийским спокойствием. Женщина с сильным характером, как ему говорили, но мягким нежным именем, сидела на стуле в наручниках рядом со своим боссом и в её глазах не было ни слезинки, руки не дрожали, а лицо было бесстрастным, как восковая маска.
Когда Назар выстрелил, он мог поклясться, что она даже не моргнула, он посмотрел на пол под её стул, не обоссалась ли она от страха? Нет. А вот её шеф — да.
Алеся же без страха смотрела прямо ему в глаза, он никак не мог разобрать какого они цвета. Впрочем, откуда было Назару знать, что этим не мог похвастаться ни один подчинённый Мироновой.
Они настолько боялись заглянуть этой кобре в глаза, находясь в опасной близости к её ядовитым клыкам, что вверх предпочитали не смотреть. Покорно опуская виноватые очи ей в ноги, они следовали вечным заветам Петра Великого — «подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».
Алеся подошла к своему новому боссу, упёрла руки на тонкой талии и свысока посмотрела на мужчину, оценивая его внешность при свете дня. Ему было тридцать шесть, а выглядел он постарше, вот, что делает с человеком десять лет тюрьмы — отнимает еще лет пять сверху.
