За этот опрометчивый поступок, Алеся решила наградить его званием грузчика её огромных чемоданов, которые она привезёт с собой из Европы.
Их совместный быт, забота об общем коте стали походить на семейную притирку характерами, которая, надо признать, может и двигалась по рытвинам ухабистой дороги, но шла в верном направлении — они притирались и привыкали к друг другу. Алеся одёргивала сама себя: «Нельзя!», а потом делала поблажку — «Ненадолго можно!».
Назар понемногу вникал в свой бизнес, даже участвовал в совещаниях, пусть молчал, зато слушал.
Всё свободное время они проводили вместе, Бандерлог постоянно впаривал ей подарки в виде украшений, приносил букеты цветов, в общем и целом вёл себя, как обычный мужчина в период ухаживаний.
Больше всего в их совместной жизни ей нравилось, что Назар теперь стал её постоянным слушателем, как и Бурбон, правда, он чаще дрых рядом с хозяином на кресле или играл с его рукой в чудовище, пока хозяйка старалась играть для них на скрипке.
— Бандерлоджик, что я только что сыграла? — ехидно спросила Алеся, после своего двадцатого концерта.
— Времена года. — осторожно ответил он.
— Какое время?
— Лето.
— Это сейчас лето, неуч, а я играла зиму! Даже Бурбоша уже выучил, а ты всё ушами хлопаешь!
Назар отвечал на её ворчание поцелуями, если не помогало — в постель, которую они перестали заправлять. Он всё пытался одомашнить дикую Алесю, честно надеясь, что её сложный характер это следствие одиночества и недостатка витамина EBC.
Прошёл месяц его приручения Стервы, а она всё не приручалась, такая же вредная, капризная и с запасом яда на годы вперёд.
Он не понимал книги, которые она читает, фильмы, которые она смотрит, классику, что она играла на скрипке, которая пусть была красивой на слух, ему не очень-то нравилась.
Одно он понимал точно — когда Алеська вечером сидела рядом, домашняя с распущенными волосами и без косметики, упав на его плечо головой и зачарованно глядя в экран, где они смотрели кино её любимого режиссёра, Назар смотрел только на её веснушки.
Алеся была занозой в одном месте, а каждая из её веснушек впилась ему будто в самое сердце.
Стерва и кот Бурбон стали его маленькой семьёй или чем-то на неё похожей — нетривиальной ячейкой общества, к которой хотелось возвращаться вновь и вновь, если Бандерлог куда-то уходил из её квартиры.
