Но это не имело совершенно никакого значения. Потому что, как бы сильно мне ни хотелось отказываться от встреч с Тео по средам, я все же не хотела закопать себя еще глубже, позволяя отцу так мной управлять. Один бес – что так, что эдак. Либо он врал, что даст мне проводить больше времени с единственным важным для меня человеком, либо говорил правду, но при этом понимал, что смог на меня повлиять и создавал прецедент для дальнейшего шантажа. Обоюдоострый клинок рассек мое сердце надвое.
– Нет, спасибо, – протянула я, щелкнув большим пальцем по краю столешницы.
– Адресуй свое предложение тому, кто в нем заинтересован.
– Моя милая дочь, – он снова взял меня за руку и намеренно потянул за нее. Его жест не причинил боли, но был отнюдь не приятен. – Ты это сделаешь. Дополнительные выгоды я предложил, чтобы подтолкнуть тебя в верном направлении. Выбора у тебя нет.
– Я не буду следить за Трентом Рексротом, – возразила я громче и увереннее. – Он не сделал мне ничего плохого, а ты к тому же пошел по ложному следу.
Рексрот меня на дух не переносит.
И это еще мягко сказано. Я уже не сомневалась, что он скорее доверит свои секреты неонацистам, чем откроет их мне.
Разумеется, отец предпочел проигнорировать мое крепнущее сопротивление.
– Если ты этого не сделаешь, Эди, я отправлю Теодора в Нью-Йорк. Ты же знаешь, что я могу сделать это, подключив свои связи. Учреждение, в котором он содержится в Сан-Диего, и так переполнено. Я только сделаю им одолжение.
Вот и вернулись в родные воды. Уже больше похоже на правду.
К угрозам я привыкла.
– Шантажом заставлять кого-то пойти на шантаж – интересный метод. Я бы посмотрела, как ты это устроишь. Пытаешься баллотироваться в мэры, а сам переведешь Теодора в меньшее учреждение. Того, чье существование ты вообще хотел бы скрыть, – сухо ответила я, испытывая ненависть к нему, к Рексроту и ко всему миру, стоящему между мной и моим счастьем.
Меня не волновали ни деньги, ни роскошь, ни сломанные туфли от Louboutin. Я просто хотела заниматься серфингом и быть рядом с Тео.
И оттого, что все это казалось недостижимым, я чувствовала себя пойманной в стеклянную банку бабочкой. Крохотным существом, бьющимся в преграду, пока не закончатся силы, надежда и воздух.
– Ты слишком часто и громко бросаешься словом «шантаж», юная леди. Считай это исследовательской работой, – предложил он и снова отпустил мою руку.
– Назови хоть исследовательской работой, хоть шантажом, хоть дядей Джо. Ответ все равно будет отрицательным.
