Дочь протянула мне сэндвич, и, откусив кусочек, я увидел, как на ее лице расплылась улыбка. Черт возьми, оно того стоило.
Когда мы приехали домой, на часах было уже шесть вечера. К тому времени, как Луна искупалась, поела и я прочел ей сказку, а Эди воспользовалась возможностью осторожно шмыгнуть в одну из ванных комнат и принять душ, был уже девятый час.
А потом остались мы одни. Эди, я и наши дурные мысли.
Я решил, что было бы жутковато заходить в ванную, пока она принимала душ, особенно учитывая то обстоятельство, что мои преследовательские замашки в отношении нее и так уже были на грани судебного запрета.
Скрепя сердце, я стал ждать ее на диване, фоном смотря какой-то боевик и размышляя, что за хренотень я творил.
Я знал, что она все равно преследовала меня.
Но, черт побери, не мог остановиться.
Испытывал ли я к ней чувства? Вряд ли. Но мне нравилось, когда она была рядом. Нравилось, что она вызывала у моей дочери улыбку. Нравилось чувствовать ее горяченькую попку и подтянутое тело серфингистки.
Нравилось, что она отвечала на мои прикосновения, как обычно отвечают на первый поцелуй. С неконтролируемой неопытностью. Она была словно глина. Я мог делать с ней все, что хотел. А я хотел все. Все до последней самой грязной фантазии, прятавшейся в моем скрытном сознании.
Словно подтверждая мои мысли, Эди босиком зашла в гостиную. Ее длинные светлые волосы все еще были мокрыми и спутанными. Она вновь надела одежду, в которой ездила в Диснейленд: шорты бирюзового оттенка и майку цветами радуги от Rip Curl.
Она выглядела как подарок, который так и ждал, когда его откроют. И я простил себя за то, что не стал предъявлять ей претензии за украденный телефон, и попытался напомнить себе, что это не имело значения. Единственный компромат на Джордана хранился у меня на флешке, а ей никогда до нее не добраться. Сейчас она лежала у меня в сейфе, подальше от ее цепких пальцев.
Эди могла добраться только до бесполезных вещей, и мы с ней просто приятно проводили время, так что ничего страшного.
Мы оба честно признались в своих намерениях. Нельзя сказать, что она предавала меня.
Я развалился на диване и похлопал себя по бедру, опустив голову на гору пышных подушек.
– Иди сюда.
Она бросила на меня взгляд из-под мокрых ресниц, будто застеснявшись на краткий миг. Я задумался, было ли тому причиной то, что мы собирались сделать, или же ее мысли о том, что произойдет. Бэйн сказал, что она не была пресной, но это лишь означало: она не была пресной по его меркам.
