Девушка разжала ладонь и дала Луне забрать ракушку из ее руки.
– Что такое? – спросила она.
Они были так увлечены, копошась в ракушках, что даже не заметили, как мама снимала их на камеру. Луна указала на раковину и вскинула бровь.
– Она разбита, – сказала Эди.
Луна вновь закивала. Я ничего не понимал.
– Ты хочешь сохранить ее, потому что она разбита.
На губах юной блондинки расцвела улыбка. Луна пожала плечами.
– Очень красивый поступок, Микроб."
"Эди погладила Луну по руке, но внезапно осознала, что сделала.
Она поспешно убрала руку. Сам не знал зачем, но мысленно взял на заметку, что нужно сказать Эди: она всегда может прикасаться к Луне. Если я в чем и был хорош, так это в умении обнимать дочь до потери пульса. Девочка не боялась ласки, если она исходила от правильного человека.
– Слушай, у меня есть идея. Можешь отдать ракушку мне? Обещаю, что сохраню ее и верну обратно, – попросила Эди.
Луна засомневалась, но бросила ракушку ей в ладонь.
Они улыбнулись друг другу.
Я рухнул на диван, глядя, как развиваются события. Камера развернулась кругом, и на экране снова появилось мамино лицо, на сей раз с широчайшей улыбкой.
– Эди – лучшее, что случалось с этой семьей, Трент.
Мама ошибалась, но мне не хватило духу сказать ей, кем на самом деле была Эди.
Гибелью ее сына.
* * *Когда Луна вернулась домой, ее распирало от историй, которые она не могла рассказать. Мама предложила набрать ей ванну и приготовить ужин, и я ухватился за возможность выйти из дома и разобраться с путаным ворохом мыслей.
– Эди, благослови ее господь, еще там, занимается серфингом. – Триш нахмурилась, крутя на запястье часы David Yurman. Знала бы она, что эта самая девушка несколько недель назад стащила ее сумку. – А вообще, я думаю, она уже уходит. Солнце начинает садиться.
Не задумываясь о том, что делаю, я обул спортивные кроссовки и спустился вниз. Я убеждал себя, что снова иду пробежаться вдоль пляжа, но это была чушь собачья. Я шел туда с целью найти ее.
Я шел туда, чтобы застать ее.
А когда застану… что я, черт возьми, буду с ней делать?
Заметить ее было легко. Она единственная осталась на пляже.
Пестря, словно ярмарка, набережная все еще была полна богачей, но серферы и загорающие дамочки уже давно ушли. Эди лежала в одном купальнике лицом к заходящему солнцу, подложив под голову черный рюкзак. Она сняла солнцезащитные очки и топ для серфинга, и прижалась кожей к прохладному песку.
