"
"Их втянул и растворил гигантский гомонящий базар, пахнущий конским навозом и дымком костров, на котором прямо здесь готовили мясо, жарили пирожки с разными начинками, кипятили травяные отвары. Здесь резко смешивались запахи экзотических фруктов и кожаных седел, ароматы пряностей и духов, крепкий букет чеснока и пота плыл, растворяя в себе десятки и сотни различных чужеземных ноток.
Коней Гуруз выбирал долго и придирчиво. Торговался уверенным голосом, называя все их недостатки, хотя Нариз ничего такого не заметила.
В результате они стали владельцами двух коренастых, крепких лошадок с коротко остриженными гривами, торчащими щеткой. Здесь же им подсказали, где можно сторговать телегу.
Кибитка, которую выбрал Гуруз, была такая же по размерам, как и та, в которой они сюда ехали, но выглядела понаряднее, на бока чем-то зеленым, похожим на масляную краску, были нанесены незамысловатые узоры, а толстенная плотная холстина, натянутая на дуги, оказалась пропитана чем-то довольно вонючим. Пожилой торговец, низенький, пузатый, с масляно блестевшим лицом, нахваливал свой товар:
-- Ай-я! Вы, молодой фаранд, еще спасибо скажете старому Маладжу! Мало кто знает секрет пропитки! Зато в дождь ни одна капля воды внутрь не попадет.
Ветер не дунет. Солнце не попадет! Надежная, как каменный дом! А красоты какой, посмотрите!
Он торжественно тыкал рукой в те самые незамысловатые узоры.
-- Самому ридгану не зазорно на такой кататься!
Нариз, привыкшая за это время к тишине стойбища, чувствовала некоторое утомление от этих воплей.
И в то же время, понимание, что она почти свободна, заставляло сердце частить. Дождавшись, пока брат сторгуется, запряжет коней и сядет на место возчика, она пристроилась рядом и начала уговаривать его.
-- Гуруз, кибитка пустая. Нам нужны одеяла, сменная одежда, еда. Сама я не могу покупать – может я выгляжу, как мальчишка, но боюсь, что голос выдаст меня. Однако тащить все в руках, мы не сможем. Давай сразу, не уезжая с рынка, закупим все, что нужно.
Сейчас, устроившись на козлах своей собственной повозки, погоняя своих собственных лошадей, Гуруз чувствовал себя увереннее. Кроме того, шум и сутолока рынка отвлекали его от мыслей о гибели родителей – он вообще пока не мог об этом думать. Пусть он и видел смерть матери собственными глазами, но думать об этом он совершенно не мог. Рынок уберегал от тяжелых и дурных мыслей, поэтому он согласно кивнул головой.
Далеко не везде можно было проехать на повозке.
