Борис захлопнул за Диной дверь, обежал машину, залез на водительское сиденье, завел мотор, поколдовал над печкой, чтобы теплый воздух дул Дине и в ноги, и в лицо. Она зажмурилась под его потоками, как кот на солнцепеке.
– Подожди, я сейчас, – услышала она и распахнула глаза. Борис вышел из машины и подошел к стоящему у калитки Максу. Дина чуть приспустила стекло, потому что ей надо было ЭТО услышать.
– У тебя был прекрасный шанс за все мне отомстить, – негромко сказал Борис. – За то, что я тебя уволил, за то, что я, с твоей точки зрения, мажор и счастливчик, несправедливо одаренный судьбой.
За то, что у тебя так и не получилось стать партнером фирмы. Сегодня у тебя был шанс, Макс. И знаешь, что? – Он немного помолчал, и Максим Головачев тоже не произносил ни слова, ковыряя носком ботинка талый снег и черную, грязную землю под ним. – Я чертовски рад, что ты этого не сделал.
– Ты рад, что я оказался меньшим подонком, чем ты меня представлял? – Максим горько усмехнулся краешком губ. Лицо его сейчас было похоже на театральную маску, старую, потрескавшуюся и страшную маску, которую долго не снимали с гвоздя, на котором она висела.
– Представляешь, я тоже этому рад. А еще я рад, что долгое время ошибался, искренне считая, что тебя ненавижу. Вот просто просыпался по ночам и растравливал эту ненависть внутри, мечтая о том, чтобы ты упал в грязь и ползал в ней, воя и скуля. Я придумывал для тебя сто сорок три несчастья, после которых я смог бы наконец от тебя освободиться.
И только сегодня я понял, что нет никакой ненависти. И твои успех и удачливость не имеют больше никакого значения. Я освободился от тебя, Посадский.
– Ты меня спас.
Макс отрицательно покачал головой:
– Я спас себя. И ты даже не представляешь, какое это облегчение больше тебя не ненавидеть.
Он повернулся и, сутулясь, побрел к своей машине. Поглядев ему вслед, Борис сел в автомобиль, захлопнул дверь, неверными руками пристегнул ремень безопасности и с некоторым усилием посмотрел на Дину.
"
"– Поехали домой, а, – сказал он жалобно, как будто был маленьким пятилетним мальчиком. – Поехали к нам домой. И, пожалуй, я готов подписать ктубу, то есть зафиксировать на бумаге свои обязанности по отношению к тебе до конца жизни. Ты согласна?
Кажется, Дине только что сделали предложение подписать брачный контракт. Или ей показалось? Сквозь стекло машины она смотрела на узкие улочки старинного московского села, по которым по своим делам спешили люди.
