Он резко останавливается. Поворачивается. Глаза — темные, почти черные от расширенных зрачков, — скользят по моему лицу. В них — целая буря: страх, растерянность, детская беспомощность, которую он отчаянно пытается задавить.
Уголки губ дергаются в попытке улыбнуться. Получается кривая, болезненная гримаса. Его пальцы разжимаются, сжимают мою ладонь в ответ — так крепко, что кости ноют.
— Идем, — хрипит он.
Голос сорванный. Он снова дергает меня за руку, и мы идем дальше. Его шаги все еще быстрые, отрывистые, но уже не бег.
Каждый стук его ботинок по кафелю отдается у меня в висках.
Впереди из-за угла коридора, гулко цокая острыми каблуками по полу, появляется мама. Ее бежевый костюм — островок безупречности в этом царстве больничной серости и страха. Лицо бледнее обычного, губы плотно сжаты. Увидев нас, она почти бежит навстречу, ее парфюм — холодные цветы и лед — на секунду перебивает больничные запахи.
— Вы прехали! — выдыхает она.
Ее взгляд скользит по Павлу, задерживается. В ее глазах, обычно таких стальных, настоящее, живое беспокойство.
Она пытается улыбнуться ему, но улыбка получается напряженной:
— Пойдемте. Твоя мама… — она кивает Павлу, — сейчас в комнате отдыха, — Она резко разворачивается, ее каблуки снова застучали, ведя нас направо.
Комната отдыха. Запах старого пыльного дивана, слабый аромат чая
В глубоком кресле у стены — мама Павла. Она сидит неестественно прямо, руки сцеплены на коленях, суставы белые от напряжения.
Лицо — восковая маска.
У окна, спиной к комнате, заложив руки за спину в тугой замок, стоит папа. Его фигура — резкий, угловатый силуэт на фоне серого больничного двора. Он не шевелится.
Паша вырывает руку из моей. Одним рывком — и он уже на коленях возле кресла, его руки держат колени матери. Он заглядывает ей в лицо, голос срывается на шепот, грубый от волнения:
— Мама… Мама, что случилось? Что с папой?
Мама Павла медленно переводит на него взгляд.
— Инсульт, — говорит она четко. — У твоего папы инсульт.
Врачи… — она качает головой и глотает, — …ничего не обещают. Никаких прогнозов. Просто… ждем. — Она отводит взгляд в стену. Голос даже не вздрагивает, — сейчас важны первые часы…
У окна папа резко оборачивается. Его лицо хмурое, резкие складки у рта кажутся вырезанными ножом. Взгляд жесткий, направленный на Павла.
— Высокий риск полной парализации, — говорит он четко, отчеканивая каждое слово. — Будь готов.
Паша бледнеет так, что кажется, вот-вот рухнет.
