Поигрывает царь кладенцом, посмеивается:
– Сдаешься, Кощеич?
Показал я ему молча палец срединный.
Замахнулся Вахрамей в последний раз…
Тут-то и пришел черед авосю случайному: раскрылся свод над горочкой, солнышко лучик показало, да сразу и отдернуло – провалился в навье царство мужичонка неказистый, штаны в заплатах, рубаха веревочкой подпоясана, в каждой руке по гусю-лебедю задушенному. Вахрамея по земле распластал, сам сверху сидит, озирается, рот раскрывши: место незнакомое, вокруг дружина конная да пешая, ковры летучие на ветру мелкой рябью перекатываются, я над ним с саблей стою, от слабости шатаюсь – башка кружевами розовыми перевязана, весь в кровище, будто упырь какой.
Затряслись у мужика все поджилочки.
– Занесла же меня нелегкая не ко времени!
– Что ты, мил человек, в самый раз!
Наклонился я, выдернул у Вахрамея свой кладенец. Завозился царь, руками-ногами задрыгал:
– Слазь с меня сей же час, недоумок сиволапый!
Посмотрел мужик под себя с удивлением, рукой пощупал:
– Никак, придавил кого? Не серчай, добрый человек, вот те гуся за урон! Ишшо тепленький…
Вахрамей гуся не берет, ругается пуще прежнего:
– Пошел вон, смерд! Как ты смел честный бой задом своим безродным прерывать?! На дыбе уморю!!!
Откатился мужик в сторону, гусей бросил и от греха подальше в траве высокой схоронился.
Вскочил царь на четвереньки, а дальше кладенец не пущает – меж лопаток Вахрамею уперся.
– Ну что, честный поединщик, велишь меня стрелять али дозволишь друзей на горку кликнуть?
Растерялась дружина, приспустила луки, ждет слова царева, а тот только зубьями скрежещет – уж больно добычу упускать не хочется.
Переметнулся авось на Вахрамееву сторону – потемнело у меня в глазах на миг единый, пошатнулся я, руку с мечом отвел, а царь, не будь дурак, ухватил меня под колени да на себя дернул.
Упал я на спину, меч в сторону отлетел. Вахрамей на четвереньках – за ним. Схватил, размахнулся – да как взвоет, ногой правой задрыгает!
Волчок отродясь никого не кусал, сам перепугался до смерти – лапы от страха в стороны разъехались, глаза зажмурил, а зубов не разжимает.
Висит у Вахрамея на ноге, как тряпка на прищепке. Занес царь кладенец, хотел пса верного пополам рассечь, да тут налетел на Вахрамея ворон, когтями дерет, крыльями по глазам хлещет:
– Чтоб тебя разорвало, злодея! Кар-р-р, кар-р-р!
Изловчился Вахрамей, достал ворона череном, крыло подбил. Заскакал Вранко по траве, Волчок, опомнившись, скорей в пасть его – и деру на трех лапах: потоптал-таки царь.
