Все знали, что Демидов не пощадит.
Вот и повисло все в беспокойном затишье.
***
Ане было бы только на руку, если бы ее выслали отсюда. Она готова была уйти хоть босиком. Однако приходилось терпеливо ждать развития событий и быть особенно осмотрительной.
Потому что с ее фигурой уже начали происходить неизбежные изменения, хоть это пока и не было заметно. Но со дня той последней близости прошло почти пятнадцать недель. Она считала дни. Скоро ребенок начнет шевелиться. Да, врач скрыл ее положение, но простая случайность могла ее выдать.
Она не хотела даже думать, что тогда начнется.
***
И все это время Аня подспудно ждала, что он явится сюда. Ее бывший муж. Была в постоянном напряжении, ведь он своим звериным чутьем мог учуять правду, которую она хотела скрыть."
"Что она ощущала? Обиду, боль, разочарование? Она уже не знала, что чувствует, да и это было неважно.
Но, к счастью, с того дня бывший муж больше не приходил.
Вместо него неожиданно появился кое-кто другой.
Необязательно сидеть взаперти в четырех стенах, чтобы ощущать себя в тюрьме.
Чувствовать себя закованным в кандалы можно и посреди самого респектабельного общества на светском приеме. И в офисе собственной компании, приносящей тебе многомиллионные прибыли. И даже в своем доме, который должен быть убежищем, твоей крепостью по умолчанию.
Все потому, что ты НЕ СВОБОДЕН.
Прошедшие месяцы были для Арсения настоящей каторгой. И он отрабатывал по полной. Как раб на галерах. Если бы отец мог видеть его с того света, он остался бы доволен.
Всего каких-то четыре месяца, а он продвинулся так сильно, что его уже не называли снисходительно за глаза «сынок Васи Демидова». О нем теперь в высших кругах говорили с придыханием и исключительно по имени-отчеству.
Чего это стоило ему — отдельный разговор. Работать он мог и по двадцать семь часов в сутки, но ему нужен был хотя бы маленький глоток «свежего воздуха». Видеть женщину, без которой весь мир становился серым, хотя бы иногда. Недолго.
Ничего этого Арсений позволить себе не мог. Слишком велик был риск. Он не хотел втягивать Анну, ничего из того, что он делал, не должно было коснуться ее.
Это было трудно, постоянно ощущать себя в тисках, давить выжигавшую его потребность видеть Анну. Иногда он вскакивал среди ночи и долго сидел на кровати, сдерживая безумное желание поехать к ней, и пусть все горит синим пламенем. Он заходился жестоким смехом, понимая, что следы ее готов целовать.
