А теперь он просто приехал с проверкой в этот дом.
Охрана встречала его во дворе, туда же высыпал весь штат прислуги. Он оглядел их всех. Кто-то (Арсений подозревал здесь многих) стучит на него будущему тестю. Пусть. Одного гаденыша он уже зарыл. Ему нужно было, чтобы зашевелились остальные. В том, что они зашевелятся и побегут стучать на него Прохорову, Демидов был уверен.
Но сегодня он был здесь не за этим.
Большого труда стоило сдерживать нетерпение, сжигавшее его с ночи. Однако он прежде холодно и безэмоционально выслушал доклад начбеза и переговорил с экономкой.
Закончив там, он отправил экономку с зданием перепроверить вещи Анны на предмет запрещенных препаратов, а заодно послать за врачом. Арсений знал, что там ничего такого не было, когда вещи доставили, но ведь кто-то мог подложить какую-нибудь гадость тайно.
После он отослал охрану.
И вот тогда.
Пока он медленно, не торопясь, прошел через весь холл к техническому коридору, ведущему на задний двор, думал, сердце выскочит горлом. А как увидел ее в шезлонге, в первый момент ослеп.
Ему хотелось, чтобы все было по-другому, но он не мог позволить себе это сейчас. А увидеть обжигающий холод в ее глазах было безумно больно, выжигало изнутри. Он должен был уйти.
Но отказать себе, не прикоснуться, когда он был так близко, было выше его сил.
***
Мужчина так и держал ее руку в своих. Аня не знала, что думать, а он долго разглядывал глубокий порез, потом вдруг прижался к ране губами и застыл.
Но в этот момент со стороны дома послышались шаги.
Демидов отстранился и встал, повернув голову на звук. На дорожке появилась экономка.
- Арсений Васильевич, - проговорила, теребя руки, видно было, что женщина нервничает. - Прошу вас, пройдемте со мной.
Он резко развернулся и не оборачиваясь ушел в дом.
Анна долго не могла прийти в себя. Сидела в шезлонге и застывшим взглядом смотрела куда-то в сторону. Ужасная смесь чувств. Диссонанс. Хотелось злиться от досады и плакать. Не чувствовать ничего из того, что бывший муж своей выходкой вызвал.
Когда он говорил жестокие слова и унижал ее морально, это уже стало привычным, Аня могла встретить это и не согнуться. Но то, что он сделал сейчас, не укладывалось в ставшие привычными рамки."
"Это рушило что-то, размывало границы. Хотелось крикнуть: «Не смей так делать больше никогда!». Сложенные на коленях руки подрагивали, а горло сводило от невысказанной досады.
Ну почему?! Почему он ушел, а она сейчас должна оставаться с этим одна? Они чужие, никто друг другу.
