Операция прошла с осложнениями, из-за чего ее пришлось проводить повторно. Глеб полгода провел, мотаясь по больницам и физиотерапевтам, немудрено, что в нем стала проскальзывать жесткость, которой раньше не наблюдалось. Он всегда был легким на подъем, много шутил, любил веселиться…
– Что вы делаете? – прервал меня детский голосок. Богдан, которого я, видимо, не заметила, сидел на широком подоконнике и ел печенье, запивая его молоком.
– Готовлю смесь для Василисы, а ты? Где няня? – спросила я, пытаясь оставаться вежливой и беспристрастной, хотя всё во мне вопило при виде этого ребенка.
Пусть я буду злой, но этот мальчик… Он… Бесил. Бесил и выводил из себя. Нет, он не делал ничего плохого, но сам факт его существования… Удручал. Делал меня несчастной и злой.
– Заснула, – пожал он плечами. – Мы играли в игровой, и она прямо сидя и захрапела, – хихикнул он, делая очередной глоток молока. – А я проголодался. Но у Миры сегодня выходной, – вздохнул он, вновь откусывая печенье.
– Хочешь омлет? – зачем-то спросила я.
Возможно, причина была в тоске, с которой он смотрел на свой нехитрый перекус или же в сходстве с Глебом. Но проигнорировать его и промолчать я не смогла.
– С колбаской? – хитро прищурился он.
Подойдя к холодильнику, я проверила наличие этой самой колбаски, прежде чем кивнуть:
– С колбаской."
"– Хочу! – тут же закивал он довольно.
– Отлично, тогда откладывай печенье и мой руки, – попросила я, радуясь, когда он беспрекословно подчинился.
Быстро достав из холодильника молоко, яйца и колбасу, я принялась за готовку, надеясь на то, что Глеб найдет меня, если дочь расплачется.
– А вы теперь новая папина жена? – ввел меня в ступор ребенок своим вопросом. Я так и застыла с занесенной чашкой с яйцами над сковородой.
– Ты… Кто тебе это сказал? – спросила я, преодолевая ступор и заливая колбасу взбитыми с молоком яйцами. Я прекрасно понимала, что шестилетний ребенок не мог додуматься до подобного сам.
– Слышал, как горничная говорила… –
Ах уж эта прислуга! Только и знают, что языками чесать!
– Нет, я…
– Мусь, ну ты чего так долго? – прервал меня Глеб, зашедший с Васей на руках в кухню.
Я замерла, боясь, что Богдан ляпнет что-то, что и выдаст наш обман. Глеб не должен был узнать правду!
– Кукла проснулась? – лишь просиял мальчик, вскакивая со стула и несясь к отцу. Я лишь удивленно приподняла брови, ожидая ревности, но никак не восторга, исходящего от ребенка.
– Бодя, ты где был? Я тебя обыскался! – прижимая сына к боку, спросил Глеб.
