Сны омрачены кучерявым мальчиком, плачущим около своей матери.
На следующее утро я рада видеть, что удар матери не оставил видимых следов. От разрыва с ней мне плохо, но я не хочу об этом думать.
Принимаю душ и завиваю волосы, укладывая их не как обычно, затем накладываю макияж и снимаю футболку Хардина. Я целую Хардина в плечо и в уши, осторожно, чтобы не разбудить, и когда мой живот начинает урчать, иду на кухню, чтобы приготовить завтрак. Я хочу начать день как можно лучше, чтобы на свадьбе мы были счастливыми и спокойными.
Когда я заканчиваю добровольную кухнетерапию, завтраком вполне можно гордиться. На столе бекон, яйца, тосты, блинчики, даже драники. Я наготовила слишком много для нас двоих, но Хардин обычно ест столько, что мало что остается.
Чувствую на талии сильные руки.
– Ого… что это? – спрашивает он скрипучим, заспанным голосом. – Это то, из-за чего я хотел жить вместе.
– Что именно? Чтобы я всегда делала тебе завтрак? – смеюсь я.
– Нет… ну да. И еще просыпаться и видеть тебя полуодетой в кухне.
Он целует меня в шею, потом пытается задрать край футболки и сжать бедро. Я уворачиваюсь и машу перед его носом деревянной лопаткой.
– Руки по швам, все после завтрака, Скотт.
– Есть, мэм, – посмеивается он, хватая тарелку.
После завтрака заставляю Хардина принять душ, несмотря на его усилия затащить меня обратно в кровать. Его мрачная исповедь и скандал с матерью, кажется, растворились в утреннем свете. У меня перехватывает дыхание, когда Хардин выходит из спальни в костюме.
Черная ткань брюк плотно облегает его бедра, расстегнутая белая рубашка открывает великолепное тело.
– Я… хм… Честно говоря, я понятия не имею, как завязывать галстук, – пожимает плечами он.
Во рту у меня пересохло, и я не могу перестать смотреть на него и выдыхаю только:
– Я помогу.
К счастью, Хардин не спрашивает, где я так научилась завязывать галстуки, так как при упоминании Ноя у него сразу портится настроение.
– Ты такой красивый! – говорю я ему, покончив с галстуком.
Он надевает черный пиджак, завершая образ.
Его щеки горят, и я внезапно смеюсь. Кажется, в этом наряде он чувствует себя абсолютно комфортно, и это восхитительно.
– А почему ты не одета? – спрашивает он.
– Я тянула до последней минуты, у меня же белое платье, – говорю я, и он усмехается.
Наконец, после очередной проверки макияжа, надеваю платье. Оно даже короче, чем я думала, но Хардин, кажется, одобряет. Завидев бретельки бюстгальтера, он не спускает глаз с моей груди.
