Это был второй переход парня через снежный перевал – молодец надеялся сколотить деньжат и удивить приданым зазнобу.
Вот и отгулялся!
Зверь лениво царапнул Мирона по животу, и когтистая лапа выгребла ворох красных внутренностей. Тигр шел не спеша, в движениях просматривалась царская грация. Зверь был сыт, но он не мог отказаться от угощения.
Следом за самцом из густых зарослей показалась тигрица – изящная поджарая кошка с хищным оскалом, а за ней, радостно повизгивая, точно бестолковые котята, спешили два тигренка.
Толкая друг друга, они норовили цапнуть мать за хвост, но тигрица, возбужденная запахом крови, мотала хвостом из стороны в сторону.
Широкими ноздрями она хищно вдохнула настоянный на сладкой крови воздух и мгновенно опьянела.
– Ры-ы-ы! – напевно и сладко прозвучало на тропе.
Тигрята прекратили забаву и, без конца фыркая, поспешили за матерью. В них проснулся инстинкт охотников.
На тропе, привязанные к валунам крепкими веревками, оставались еще четверо. Наблюдая за товарищами с высокого бугра, Платон видел, как помертвели их лица.
Старик монгол одобрительно покачивал головой.
А тигрица меж тем провела лапой по одному из плененных, вырвав когтем горло, потом подошла к другому и так же уверенно разодрала ему глотку. Двое оставшихся в живых не смели даже крикнуть, они были парализованы ужасом, и самое большое, на что у них хватало сил, так это закатить глаза под небеса и вспомнить всех святых заступников."
"Платон почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Секунду он пытался еще противостоять отвратительному ощущению, а потом на землю пролилась ядовитая густая зеленоватая желчь.
Старец повернулся к Платону и невинно поинтересовался:
– Неужели я зря старался? Тебе не понравилось? – Слова старика вызвали у Платона новый приступ тошноты.
– Какая жалость! Не думал, что это может так на тебя действовать.
Глаза старика от невинного вопроса сделались круглыми – ни дать ни взять всего лишь несмышленый младенец, который даже не подозревает о совершенной шалости.
Тигрица ударом лапы распотрошила третьего и четвертого пленника, потом, шумно втянув в себя воздух, медленно отошла.
– На месте каждого из них мог оказаться ты! – безрадостно подытожил монгол. – Я знаю эту семейку тигров-людоедов, они не оставляют в живых никого. Они не уйдут отсюда до тех пор, пока не обголодают все кости. Мы всякий раз прибегаем к их услугам, когда обнаруживается вор. Может быть, поэтому среди нашего народа почти нет краж. Все боятся тигриных челюстей.
