Я собой довольна."
"В последние мне дни я была так измучена этими угрозами, что потускнела совсем. А мне не нравится быть Молью. Влетев в холл главного корпуса, я кошусь в зеркало, висящее возле гардероба, и отмечаю, что глаза горят, на щеках румянец. Хороша чертовка! Жаль оценить некому!
Огибаю очередь в гардероб, тянущуюся почти до самого окна, и по винтовой лестнице, проклиная себя за то, что польстилась на каблуки, застревающие в кованых ступенях, я бегом поднимаюсь на третий этаж.
Ффух, я вовремя. Иван Борисович – жуткий педант.
У него пунктик по поводу опозданий. Он не пожалеет львиной доли времени, отведенной на консультацию, потратить на пропесочивание даже за двухминутную задержку.
У двери на кафедру мнется еще один аспирант.
Руслан.
Мой бывший.
И вроде все давно прошло и быльем поросло, но мне все равно рядом с ним как-то не по себе.
– Тебе на сколько назначили? – спрашивает он, пристально разглядывая меня.
– На сейчас, – отвечаю я, подозревая, что, похоже, наши консультации решили объединить.
Так и выходит.
Лаборантка выглядывает в коридор:
– Егорова? Пантелеев? Оба тут? – она обводит нас взглядом. Под глазами у нее залегли темные круги. – Заходите, Иван Борисович ждет.
Иван Борисович и впрямь нас дожидается, стоя в дверях кабинета и беседуя с кем-то, кого я узнаю далеко не сразу, а лишь когда всех нас приглашают внутрь.
– Ксения, Руслан, сейчас мы с вами разберем ваши исправления, а если возникнут срочные вопросы, вы сможете обратиться с ними к Константину, – указывает научрук на своего собеседника.
– Мы договорились, что он меня подстрахует, если придется задержаться.
– Конечно, нет проблем, – звучный баритон будто создан, чтобы приковывать внимания. – Можете меня поймать на кафедре, но я на всякий случай оставлю вам номер мобильного.
Я смотрю, как Константин Арзамасов длинными пальцами достает из кармана визитки и протягивает нам.
Сын проректора, кандидат наук, самый желанный холостяк универа, он воплощение сына маминой подруги. Идеален. И вызывает смесь робости и раздражения.
Правда, долго думать о нем не приходится, потому что Иван Борисович открывает принесенные ему лаборанткой распечатки наших работ и тут же обрушивает на нас хляби своей критики.
Куда мне думать про идеал, когда выясняется, что я законченная тупица?
То есть, мне не так это сказали, но смысл от этого не меняется.
Через час, обтекая, мы с Русланом выходим от научрука, проклиная тот миг, когда мы решили податься на научную стезю.
