Она учитель русского языка и литературы. Но канал вроде не местный.
– Гордеев, одиннадцатый «Б».
Я резко дергаюсь, реагируя на знакомую фамилию, и впиваю глазами в экран.
Это на самом деле он в окружении стайки репортеров, настойчиво сующих ему микрофон под нос.
– А ведь нормальный парень был. Диковатый, конечно, но неплохой, – тяжко вздыхает она.
– Почему был? – автоматически спрашиваю я, внимательно разглядывая лицо Ящера, потому что оказывается я плохо его запомнила.
То есть у меня перед глазами отдельные черты: ресницы, отбрасывающие тень на скулы, руки, лежащие на руле, губы, обхватывающие сигарету, плечи, за которые я цеплялась… Словом образ.
Будто внутреннее содержание для меня затмевает его внешность.
– Как его… Денис, кажется. Литературу любил, учился неплохо, да вот видишь, пошел в политику. Грязь там одна. Школе он, конечно, помогает, да только все одно. Слухи ходили странные, пока он еще в городе жил. Сама я не прислушивалась, но впечатление сложилось.
– Он тебе не нравится?
Мама пожимает плечами.
Что означает, вроде как, не мне судить, но она осуждает. А я внезапно разозлилась. Не знаю, что там за слухи, но он выбился в люди, сама же говорит, школе помогает, у нас во дворе детская площадка на его деньги построена, брату помог. Говорит, на поступки смотреть, а сама впечатление по слухам составляет.
Ухожу в своею комнату, чтобы не вступать в бессмысленную полемику, а с мамой она всегда будет бессмысленной, ибо родительский авторитет для нее очень важен, и мнение она свое не поменяет, просто потому что она моя мама, она старше и знает жизнь лучше.
Плюс педагогическая привычка: учитель всегда прав. Заучите и повторите.
В комнате, уже переодевшись в домашнее, я все хватаюсь за телефон. Все жду непонятно чего. Ясно же, что не в моем положении ждать на ночь сообщений с пожеланиями спокойной ночи и сердечками. Нервно хихикаю. Ящер и сердечки. Капец.
И звонка от него нет.
У него завтра встреча какая-то важная, мы не увидимся. Наверно. Или он вечером позвонит. Извожусь, как тринадцатилетка перед школьной дискотекой: придет Сидоров или нет.
Даже опять выглядываю в окно и гипнотизирую подъезд Гордеевских родителей.
Но машина Ящера все еще в нашем дворе."
"Опять разозлившись на себя захлопываю окно, из которого тянет промозглых сырой холодный сквозняк. Спать надо, а не фигней страдать. Ящер вряд ли задержится больше, чем на неделю, а я не должна превратиться ни в ручную Таню, ни в озлобленную Олю.
– Ксюш, – слышу как мама меня зовет.
