Его рука, лежащая на моём колене, повторяет путь моих пальцев, но, дойдя до промежности, Гордеев подцепляет ткань платья и опускает ее обратно. Опять заводит двигатель и возвращается в поток машин.
Мы едем молча, всё ещё в полной тишине.
Сложно сказать, чего я добилась.
Чувствую себя оглушённой собственной открывающейся сексуальностью. Атмосфера в автомобиле такая, что воздух можно ножом резать. Вязкая, порочная, наполненная ожиданием неизбежного окончания вечера.
Вспоминаю, что лежит у меня в сумочке, и чувствую, как лицо становится горячим.
Закусываю губу, чтобы жалобно не заскулить от волнения: всё это страшно, стыдно, неотвратимо и пробуждает во мне тёмные желания.
К тому моменту, как мы паркуемся возле «Ла мар» мне удаётся немного вернуть самообладание, но я тут же теряюсь под напором совершенно других эмоций.
«Ла мар» из тех заведений, куда некоторые жители города никогда не смогут себе позволить зайти. Ценник здесь космический.
И хотя здание довольно гармоничное от него веет пафосом и снобизмом круче, чем от «Черчилля», в котором я однажды была.
Даже у швейцара на входе на лице такое превосходство над окружающими, будто это не он тут поставлен для того, чтобы всего лишь двери открывать, а мы – жалкие попрошайки.
Чувствую себя неуютно. Мне кажется, что и моё довольно дорогое платье убого, и скромные золотые серьги недостаточно хороши. Остро ощущаю, что я не дотягиваю до уровня наших светских львиц, включая ту же Таню.
Гордеев выходит из машины и открывает дверь замешкавшийся мне.
– А нам обязательно ужинать здесь? – робко спрашиваю я.
У меня прорезается синдром самозванца. Кажется, что это место не для таких, как я. Понимаю, что платить будет Ящер, и у него денег точно хватит, однако у меня всё равно ощущение, что я не могу себе позволить этот ресторан. Мерзкое ощущение, что есть люди разных сортов.
– Это хороший ресторан, – невозмутимо отвечает Гордеев.
– И очень дорогой, – бормочу я.
– Я понял, – он смотрит на меня испытующе, будто и правда понимает, что я испытываю. – Моя женщина ест всё самое лучшее.
Договаривает он и подаёт мне руку, чтобы помочь выйти из машины.
Лучшее… Как же! Господи даже я готовлю лучше, чем в большинстве этих пафосных ресторанов! Вон как Гордеев метал моей биточки…
Что? «Моя женщина»? Запоздало его фраза врезается в мой мозг.
Сначала диссонансом, потому что «женщина» у меня с собой не ассоциируется.
