Когда он выходит из душа в одном полотенце, чудом держащимся на бёдрах, я, сложив чинно руки на коленях, уже сижу на краешке кровати и надеюсь, что стук моего сердца не такой громкий, как мне кажется.
Ящер впечатляет не только со спины, но сейчас я не способна оценить его сексуальную привлекательность, потому что под его взглядом я цепнею, и мысли начинают путаться.
Он просто пугает. Гордеев – сжатая пружина, взведенный курок. Флёр его силы подавляет. Говорят, слабая волчица сама сдаётся альфе, даже если он ничего не предпринимает, чтобы получить ее.
Так и я, только от одного его взгляда я готова поднять лапки вверх. Сама не понимаю, как я осмелилась его о чём-то просить, не говоря уже о том, чтобы целовать.
– Можешь идти.
Я шурую в ванную и первым делом плещу в лицо холодной водой, потому что оно горит. Нет, не от вида полураздетого мужчины, а потому что против воли представляю, как это будет, если я… если он… Маленький анонс на кухне вызывает во мне противоречивые чувства.
Дверь внезапно открывается, когда я уже успеваю снять почти всю одежду.
Пискнув, я прикрываю грудь руками. Ящер окидывает меня взглядом и пристально разглядывает белый полупрозрачный треугольник трусишек.
– Это единственное, что могу дать. Чистых маек нет, – подает он мне рубашку.
Я кошусь глазами на свободный крючок для полотенец, но Гордеев лишь приподнимает бровь и протягивает руку настойчивее. Я вынуждена перестать прикрывать грудь, чтобы принять одежду. Ящер не спешит уходить.
Проводит рукой по моему животу, сжимающемуся под его ладонью.
Мне кажется, я даже начинаю подрагивать. Хмыкнув, он оставляет меня одну.
Да уж! Соблазнительница века!
Я ещё некоторое время робею, но потом всё же забираюсь под воду. Я всё уговариваю себя перестать быть невинной овечкой, собираюсь духом и, кажется, так долго торчу в душе, что Ящер, скорее всего, уже уснул.
Выбиравшись из кабины и обработав коленку, критически осматриваю себя в зеркале. Стараюсь посмотреть на себя чужими глазами. Не получается. Только ещё раз расстраиваюсь по поводу своей блёклости.
Без туши и драпирующих тряпок я всё та же Моль. Накидываю рубашку и, покусав губы, решаю её не застёгивать. Скудная эротика в моем исполнении.
Выглядываю из ванной. Заслонив лицо рукой, Ящер лежит на дальней половине огромной кровати. Смуглое тело выделяется на светлом постельном бельё, а татуировки кажутся языческими символами. Простыня, укрывающая Гордеева, сползла так низко, что внизу плоского живота с кубиками пресса видны волосы.
