К тому же с моей легкой руки он выдал ее за старика, и этого Эрика ему ни за что не простит.
— Но убить…
— Она считает это достаточной платой за ее загубленную юность.
Катрина поежилась. Все это звучало очень страшно.
— Эрика может стать королевой?
— Теоретически. Фактически она родилась раньше Эрика, она — первый Φинистер. Ее не рассматривали как претендентку на трон, потому что она женщина. В то же время нет ни одного писаного закона, в котором бы говорилось, что трон передается только по мужской линии, так всего лишь исторически сложилось.
— Катрина согласно кивнула, это она уже выяснила в библиотеке сама. — При должной поддержке у Эрики все шансы взойти на трон.
— И этой поддержкой стал бы… — Нет, уж точно не Тодэус Колшер. — Лорд Робердон?
— Верно. Робердону было выгодно выдать дочь замуж за короля, но еще приятнее самому стать королем. А Эрике не привыкать выходить за старика. Думаешь, она спрашивает обо мне, потому что все еще мной увлечена? Как бы не так. Эрика боится, что я помешаю их планам.
— Подожди, — попросила Катрина, сама не заметила, как коснулась его предплечья, а когда поняла, быстро отдернула руку. — С Эрикой понятно, с Робердоном понятно, а Тод? Эрик ведь чуть не погиб ради него. В конце концов, три претендента на трон умерли именно благодаря тому, что Эрик Финистер искал справедливости, пытаясь спасти Тода.
— Он в это не верит.
Катрина уставилась на Нэйта, пытаясь понять, не шутит ли он. Нэйтан не шутил.
— Как это — не верит?
— Тод считает, что если принц Верноэль убил Анжелику, а затем своего отца, а также Патриэля Финистера, то он точно бы занял трон, а не глупо погиб.
Значит, во всех этих смертях виновен тот, кто в конце концов и тал королем — очищал себе путь к короне.
Катрина ахнула.
— Он думает, что Эрик убил своих родителей, принца, короля, а заодно и Анжелику Найлеро?
— Да.
Но как тогда Тод столько лет пробыл рядом с королем, и Нэйт не предостерег друга? Мало того, Колшера сделали главой Инквизиции и наделили властью.
— Но изначально он так не считал, — поняла Катрина.
Нэйтан поморщился.
— Робердон бывает весьма убедителен.
— Но если объяснить Тоду, как было на самом деле…
— Да-а-а? — протянул Нэйт издевательски. — И кто же ему объяснит? Эрик, которого он винит во всем? Или, может быть, я, его цепной пес, который скажет все, что угодно, лишь бы его выгородить? Что бы я ни сказал, или ни показал, Тод мне не поверит и решит, что это какой-то трюк.
