Обсуждали, делились впечатлениями, смеялись…
Нэйт стоял на коленях перед мертвым телом, когда его руки затряслись.
Развлечение…
Он полностью контролировал свой дар с пятнадцати лет. Именно тогда его глаза в последний раз наливались серебром. Позже, стоило почувствовать холод в глазах, Нэйт тут же блокировал привлекающее внимание свечение.
Сейчас глаза закололо, настолько, что ослепило его самого. Из глазниц ударило серебряным светом, кто-то закричал.
Она умирала, а они смеялись…
Подогреваемый болью и яростью дар Перворожденного вырвался наружу.
Пламя зародилось в районе солнечного сплетения и заставило выгнуться дугой, запрокинуть голову и раскинуть руки. Огненный столп вырвался из груди, струи пламени полились с кончиков пальцев.
Крики вокруг превратились в визг. Вонь горелого мяса ударила в ноздри. Вокруг — только вой, уже мало напоминающий человеческий. А еще боль, которую считывал на расстоянии дар целителя.
Голова Нэйта упала на грудь, только когда на площади воцарилась мертвая тишина.
Чужая боль тоже исчезла.
Нэйтан открыл глаза и обнаружил, что все еще стоит на коленях. Но тела Лиссаны больше не было — только пепел. Нэйт протянул руку, как завороженный, набрал горсть этого черного пепла и пропустил между пальцев.
Ее больше нет…
Он посмотрел вниз с покрытого копотью, но уцелевшего помоста: пепел, повсюду пепел. Первые ряды зрителей сгорели так быстро, что прах даже сохранил форму их тел. Дальше от помоста лежали черные кости, еще дальше от эпицентра — тела с остатками обгорелой плоти.
Нэйт просто смотрел перед собой и ничего не чувствовал. Ни жалости, ни угрызений совести. Даже боли в этот момент не было — только пустота."
"С неба полетели снежинки, сначала редкие, а потом все сильнее и сильнее. Снег, кружась, ложился на черный пепел. Летел и летел…
А Нэйт так и стоял на коленях, глядя прямо перед собой, пока за ним не пришли.
ГЛАВА 41
Они сидели спина к спине, каждый опираясь о прутья со своей стороны. Катрина тихонько сглатывала слезы, Нэйтан молчал.
Катрина не знала, кого она оплакивала больше: Лиссану и ее не рожденного ребенка или же тысячи невинных людей, погибших на той площади. Да, среди сожженных были и виноватые, но ведь большинство пришло туда без злого умысла. Публичные казни — древняя традиция, отвратительная, но традиция. Люди просто не понимали, что могло быть как-то иначе.
Сама Катрина побывала на публичной казни лишь раз: она была еще ребенком, и родители взяли ее собой.
