Он был подвешен посреди пещеры, его обнаженное тело болталось над и под мерцающими, пульсирующими каменными границами.
Пауки. Скорпионы. Его тюрьма кишела ядовитыми стражами.
Закрыв глаза, он обратился к своей симпатской половине, пытаясь обнаружить других собратьев, намереваясь пройти через стены к разумам и чувствам, которыми можно было манипулировать, чтобы освободиться. Может, он и останется в колонии, но это не значит, что ему обязательно болтаться, словно люстре.
Вот только, Рив чувствовал лишь средоточие шума и гама.
Сотни тысяч отголосков окружали его, формируя непроницаемое ментальное одеяло, кастрирующее симпата в нем, не пропускающее ничего внутрь или из пещеры.
Гнев, а не страх, ударил его в грудь, Рив потянулся к одной из цепей и дернул ее, используя свои крепкие грудные мышцы. От боли он задрожал с головы до пят, тело задергалось, подвешенное в воздухе, но привязь совсем не сдвинулась, как не сместился и засовочный механизм, проходящий сквозь его плоть.
Снова выпрямившись, Рив услышал движение, будто позади него открылась дверь.
Кто-то зашел, и он знал, кто именно, учитывая, насколько силен был воздвигнутый ментальный блок.
– Дядя, – сказал он.
– Именно.
Вошел король симпатов, шаркая своей тростью. Пауки расползались в стороны, уступая ему дорогу, а затем смыкая за ним свои ряды. Тело его дяди под этими кроваво-красными царскими мантиями было тщедушным, но мозги на вершине этого искривленного позвоночника – невероятно сильными.
Доказательство того, что физическая сила не являлась главным оружием симпатов.
– Как поживаешь в своем парящем покое? – спросил король. На его ярко-красную царскую прическу падал свет свечей.
– Я польщен.
Брови короля взмыли над его пылающими красными глазами:
– Как так?
Рив огляделся:
– Ты посадил меня под солидный замок. Значит, я более могущественен, чем тебе это нравится, или ты слабее, чем тебе хотелось бы.
Король улыбнулся с безмятежностью того, кому совершенно ничего не угрожало:
– Знаешь, твоя сестра хочет стать правителем.
– Сводная сестра. И меня это не удивляет.
– На какое-то время я по своей воле предоставил ей желаемое, но потом понял, что меня неуместным образом сместили, и все изменил. Вот для чего нужны были твои десятины. Она использовала их, чтобы вести дела с людьми. С людьми, представляешь. – Выражение лица короля предполагало, что такой бизнес сродни приглашению крыс на чью-то кухню. – Одно это указывает на то, что она совершенно не достойна королевского трона.
