– Роф, – сказала Мэри, – если ты вернешься к работе, это очень поможет. Мы можем временно взять часть дел на себя. Есть много способов облегчить тебе жизнь и помочь адаптироваться, чтобы..."
"Она продолжала что-то говорить, но Роф ее совсем не слышал. Он мог думать лишь о том, что не будет больше сражаться, никогда. Он не получит даже размытого представления о том, что лежит на его тарелке, кто сидит за столом и что надето на Бэт. Он не знал, как будет бриться, находить в шкафу одежду, мыло и шампунь. Как все устроится? Он не сможет поднимать нужный вес или заниматься на беговой дорожке или… черт, завязывать шнурки на кроссовках…
– Мне кажется, что я умер, – выдавил он.
– Если все так и останется... все кем я был... умерло.
Голос Мэри раздался прямо напротив него:
– Роф, я видела людей, которые прошли через то, с чем ты сейчас столкнулся. У меня были пациенты с аутизмом, которым вместе со своими родителями пришлось учиться жить по новым правилам. Но для них это не было концом света.
Никакой смерти, просто иной образ жизни.
Пока Мэри говорила, Бэт поглаживала его предплечье, скользя рукой вверх и вниз по татуированному изображению его родословной. Прикосновение заставило его подумать о том, сколько мужчин и женщин жило до него, их храбрость проверялась вдоль и поперек брошенными вызовами.
Он нахмурился, почувствовав смущение от своей слабости. Если бы его отец и мать были живы, ему бы стало стыдно за свои действия. И Бэт… его любимая, его супруга, его шеллан, его королева, тоже не должна видеть его в таком состоянии.
Роф, сын Рофа, не должен прогибаться под опустившимся на него бременем. Он должен нести его на своих плечах. Так поступали члены Братства. Так поступал король. Достойный мужчина. Он должен нести свою ношу, вознестись над болью и страхом, стойко стоять не просто ради любимой, но и для себя самого.
Вместо этого, он свалился с лестницы, словно какой-то пьяница.
Он прокашлялся. Потом еще раз.
– Я... мне надо переговорить кое с кем.
– Хорошо, – ответила Бэт. – Мы приведем к тебе, кого пожелаешь...
– Нет, я доберусь туда сам. Мне надо идти. – Он встал на ноги и сделал шаг вперед... прямиком в кофейный столик. Цедя проклятия и потирая голень, он сказал: – Вы не могли бы оставить меня здесь одного? Пожалуйста.
– Можно я... – голос Бэт сорвался. – Можно я вытру тебе лицо?
Он рассеянно потер щеку и почувствовал влагу. Кровь. У него до сих пор шла кровь.
– Все в порядке. Я в норме.
