Давай я пойду и побуду с ней, хорошо?
Когда доджен кивнула, Рив медленно поднялся по лестнице на второй этаж, минуя семейные портреты в масле, которые перевез из старого дома.
Поднявшись, он повернул налево и постучал в дверь.
– Мамэн?"
"– Войди, сын мой, – послышался из-за двери ответ на Древнем языке, и он вошел в будуар матери.
Знакомый аромат Chanel №5 действовал на него успокаивающе.
– Где ты? – спросил он через множество рядов развешанных платьев.
– Я здесь, сын мой возлюбленный.
Пробираясь сквозь ряды блузок, юбок и бальных платьев, Рив глубоко вдыхал.
Парфюм его матери был на всей одежде, что была развешена по цвету и типу, и бутылочка с ним стояла на богато украшенном туалетном столике, среди средств для макияжа, лосьонов и пудры.
Он нашел ее возле огромного трехстворчатого зеркала. Она гладила.
Что было более чем странно, и заставило его присмотреться к ней внимательнее.
Его мать выглядела благородно даже в своем розовом халате: ее белые волосы украшали идеально пропорциональную головку, осанка была изысканной, она сидела на высоком табурете, на пальце сверкал массивный бриллиант грушевидной формы.
Возле гладильной доски, позади которой она восседала, стояла плетеная корзина, на самой доске с одной стороны стоял пульверизатор, а с другой – стопка сложенных носовых платков. Когда он взглянул на нее, она как раз гладила один из них. Она сложила вдвое бледно-желтый квадрат, утюг шипел паром в ее руках, пока она водила им из стороны в сторону.
– Мамэн, что ты делаешь?
Окей, с одной стороны, было понятно, что его мать была здесь хозяйкой.
Но он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь видел ее выполняющей работу по дому, стирающей белье или что-нибудь в этом роде. Для этого есть доджены.
Мэдалина подняла на него взгляд, ее затуманенные голубые глаза были усталыми, а улыбка выдавала скорее усилие, чем искреннюю радость.
– Они принадлежали моему отцу. Мы нашли их, когда разбирали коробки, которые перевезли из чердака старого дома.
«Старый дом» – это тот, в Колдвелле, в котором они прожили почти столетие.
– Ты могла бы поручить это занятие горничной. – Он подошел и поцеловал ее в мягкие щеки. – Она бы с радостью тебе помогла.
– Она сказала то же самое. – Погладив его рукой по лицу, она вернулась к своему занятию, снова складывая льняные квадратики, сбрызгивая их крахмальным раствором из пульверизатора. – Но этим я должна заняться сама.
– Могу ли я присесть? – спросил он, кивая на стул рядом с зеркалом.
– О, конечно, где мои манеры.
