Постукивание серебряных зубцов на фарфоре заставляло кричать повисшую между ними тишину.
Теребя лежащую перед ней салфетку, Элена чувствовала себя ужасной по стольким параметрам, и, хотя не была такой уж разговорчивой, заговорила, потому что просто больше не могла держать все в себе:
– Позапрошлой ночью…
– Ммм? – Ривендж не посмотрел на нее, оставаясь сосредоточенным на своей тарелке.
– Меня не продинамили. Знаешь, на том свидании.
– Что ж, поздравляю.
– Его убили.
Ривендж рывком поднял голову:
– Что?
– Стефан, парень, с которым я должна была встретиться… его убили лессеры.
Король принес его тело, но я не знала, что это он, пока не пришел искавший его кузен. Я… я, я всю смену прошлым вечером заворачивала его тело, чтобы вернуть семье. – Она покачала головой. – Они избили его… до неузнаваемости.
Ее голос надломился и отказывался продолжать, поэтому она просто сидела там, теребя салфетку в надежде успокоиться.
Два тонких звона означали, что Рив положил на тарелку нож с вилкой, а затем потянулся к ней, положив на ее предплечье свою крепкую руку:
– Мне очень жаль, – сказал он.
– Неудивительно, что тебе не хочется всего этого. Если бы я знал…
– Нет, все нормально. Правда. Мне следовало держать себя в руках, когда пришла. Я просто сегодня не в себе. Сама не своя.
Он чуть сжал ее руку и вернулся в кресло, будто не хотел стеснять ее. Что Элене понравилось бы при обычных обстоятельствах, но сегодня она посчитала это жалостью – если использовать его любимое слово. Его прикосновение сквозь пальто было очень милым.
И, кстати, ей становилось жарко."
"Элена расстегнула и сняла шерстяное пальто с плеч.
– Здесь жарко.
– Как я уже говорил, я могу опустить температуру для тебя.
– Не нужно. – Она нахмурилась, посмотрев на него. – Почему ты всегда холодный? Побочные эффекты дофамина?
Он кивнул:
– Скорее всего, именно благодаря ним мне нужна трость. Я не чувствую конечностей.
Она не слышала, чтобы большинство вампиров так реагировали на лекарство, но, опять же, индивидуальных реакций было бесчисленное множество.
Кроме того, вампирский эквивалент Паркинсона – болезнь гадкая.
Ривендж отодвинул тарелку, и они вдвоем довольно долго сидели в тишине. При свете свечей Рив каким-то образом казался бледным, его обычная энергия – иссякшей, настроение – очень мрачным.
– Ты тоже сам не свой, – сказала она. – Не то, чтобы я тебя очень хорошо знала, но ты кажешься…
– Каким?
– Таким, какой я себя чувствую. В ходячей коме.
– Вот уж точно, – усмехнулся он.
