Как только ее глаза привыкли к сумраку, она забеспокоилась, как бы недостаток света не повредил зрение отца, но свечи останутся как есть – не зажженными, потому что в доме не было ни одной спички или зажигалки. Последний раз отец держал в руках спички, еще на их прошлом месте жительства… он поджог комнату, повинуясь голосам в своей голове.
Это произошло два года назад. Именно по этой причине его и посадили тогда на лекарства.
– Отец?
Подняв взгляд от беспорядка на столе, он казался удивленным.
– Дочь моя, как ты поживаешь этой ночью?
Всегда один и тот же вопрос, на который Элена давала один и тот же ответ, произнося его на Древнем Языке:
– Хорошо, отец мой.
А вы?
– Я как всегда очарован твоей заботой. Ах, отлично, доджен передала мой сок. Как мило с ее стороны. – Отец забрал у Элены кружку. – Куда ты отправляешься?
Этот вопрос вел к словесному па-де-де : отец выражал недовольство тем, что она работает, Элена объясняла, что занимается этим, потому что ей нравится, далее следовало его пожимание плечами и реплика о не понимании младшего поколения.
– Воистину, сейчас я ухожу, – сказала Элена, – но с минуты на минуту подъедет Люси.
– Да-да, хорошо. Признаться, я занят со своей книгой, но приму Люси, ненадолго, как приличествует. Хотя мне необходимо заниматься своей работой. – Он окинул рукой физическое представление хаоса, царившего в его голове, элегантная ладонь дисгармонировала с неаккуратными стопками бумаг, наполненных бессмыслицей. – Нужно разобраться с этим.
– Конечно, отец.
Он допил сок, и когда Элена потянулась, чтобы забрать пустой стакан, отец нахмурился.
– Несомненно, этим займется служанка?
– Я не против помочь ей. Она загружена работой. – Не совсем правда. Доджену, помимо того, чтобы распоряжаться деньгами, покупая продукты и оплачивая счета, также приходилось присматривать за отцом и внимательно следить, чтобы все вещи находились на своих местах. Так что доджен устала. Доджен буквально валилась с ног.
Но кружка, безусловно, должна быть убрана на место.
– Отец, будь добр, отдай мне кружку, я отнесу ее на кухню. Служанка боится помешать, и я не хочу ее беспокоить.
На секунду его глаза сфокусировались на ней как в прежние времена.
– У тебя доброе и прекрасное сердце. Я горжусь называть тебя своей дочерью."
"Заморгав, Элена ответила охрипшим голосом:
– Твоя гордость значит для меня всё.
Отец потянулся к ней и сжал ее руку.
– Отправляйся дочь моя.
