Но не мог себя пересилить – вот не мог, и все! Повредничал, не пуская вот так сразу и с ходу в квартиру, да, потому что…
И, только выдержав некоторую паузу, показательно громко и харизматично вздохнув, демонстративно сдаваясь под ее давлением и напором (в том числе и грудью о его торс), отступил в сторону, пропуская подругу свою давнюю, позабытую в прихожую.
– Проходи, – еще раз показательно-безнадежно вздохнув, указал он в сторону гостиной приглашающим жестом.
– Угу, – кивнула Алиса, скинув и сунув ему в руки свою курточку.
– Тапки дашь?
– Да какие тапки, Ёлкина, – недовольно сморщившись, отмахнулся он и посмотрел на ее легкие, незашнурованные кроссовки, – проходи уже.
Она и прошла, села на диван, нетерпеливо-ожидающе глядя на него. А Кедров не торопился, растянул момент – ну вот не хотелось ему ни о чем с ней разговаривать, вступать в коммуникацию, обсуждать ее проблемы и… э-э-эх-х-х.
– Ладно, – плюхнулся он в мягкое кресло напротив дивана.
– Что у тебя там случилось?
– У меня случилось убийство, – отрапортовала Алиса.
Кедров посмотрел на нее с большим познавательным интересом, вопросительно приподняв левую бровь.
– Ты кого-то укокошила, Ёлкина? – уточнил он.
– В том-то и дело, что нет. Укокошила не я, но, по всей видимости, меня собираются в этом обвинить."
"– Это, конечно, неприятно, – согласился Денис с очевидным фактом и поинтересовался: – Но стесняюсь спросить: а я-то тут при чем? Могу разве что посочувствовать, – предложил он форму своей помощи, которую тут же и осуществил: – Ай-ай-ай, Алиса, – изобразил глубокое показное сочувствие и жалость, покачав головой, – как ужасно, какая несправедливость! – И посоветовал: – Надо бороться с произволом, писать в инстанции, сигнализировать ответственным людям.
– Надо, – на полном серьезе согласилась с ним Алиса и спросила: – Все? Отпустило?
Он посмотрел на нее недобро, изучающе, в упор, в момент потеряв всякую иронию и сарказм.
Опять он попался на том же, что при первой их встрече! Совершенно позабыл, да и кто бы не забыл на его месте, все мелочи и нюансы своей настолько далекой прошлой, подростковой жизни-любви. Забыл, как безошибочно она всегда чувствовала его настроения, эмоции, понимая его, как никто другой. Вернее, нет, не забыл, а не ворошил, не трогал в памяти.
Утверждают, что так не бывает.
