Над столом повисла тишина, неудобная, в которой было сказано слишком много, со обеих сторон конфликта.
На столе снова завибрировал её телефон, Катерина перевела равнодушный взгляд на экран, где высветилось имя «Артём».
— Что, мальчик, дорос до того, чтобы советы старшим раздавать? Ну, давай разберем по пунктам твои советы дебильные. Замуж, говоришь? Я уже была, за ним вот, — кивнула она на свой телефон. — Жизнь ему сломала, как моя мама говорит. Мой бывший муж, Павлик, пьёт запоями после развода, а как напьётся, так мне названивает, говорит всё, что обо мне думает.
И всё, что я слышу — мы всё исправим! Только это он меня собрался исправлять, Павлик. Он-то нормальным себя считает. Я его блокирую, потом он просыхает, извиняется, и до следующего запоя. Мать моя, говорит, что это я виновата, разбила бедному мальчику сердце. Не его мать, которая его на мужские трусы в доме променяла, не отчим, который пиздил его до синяков, не гены родного отца, который спился и рано умер, а я виновата! Ладно, может, и так, я это принимаю, а вот его вызов не принимаю.
Катя ткнула пальцем по экрану и стол перестал вибрировать вместе с телефоном. Она нахмурилась, глядя в телефон, будто пытаясь что-то вспомнить. Её лицо просветлело и широкая улыбка озарила лицо.
— А я поняла, чего он названивает! Ребёнка говоришь мне надо завести, Павлик? Это тебе не хомячок, купил и смотришь за ним, чтоб ел вовремя и в поилке не утопился. У меня, кстати, был ребёночек-то. Ну почти. Мне на неё даже посмотреть не дали. Говорили, что потом будет сниться, лучше не смотреть.
А она мне и так снится. Я старею — она растёт. Сколько ей было бы в этом году? Не помню уже, приду домой в свидетельстве о смерти посмотрю. Сегодня годовщина, кстати, да, потому и звонит. Поздравить что ли?
Катя нервно улыбнулась, уставившись на побледневшего Павлика остекленевшим немигающим взглядом, с его лица будто схлынули все веснушки, вместе с решимостью давать советы."
"— Ненавижу тишину, потому что если есть ад, то для меня он был там — в родильном зале, с этим отвратительным нарисованным аистом на стене, в мёртвой тишине: врачи молчали, я молчала, а она так и не закричала, не сделала ни единого вздоха, — Катя скривила лицо в горькой усмешке.
— И знаешь, что мне люди добрые говорили? «Ничего — ещё родишь, ты ж молодая». Ну, я и последовала их советам умным. В твоём возрасте у меня было четыре мёртвых ребёнка, к двадцати пяти — шесть. Хорошо что даже живот не успевал вырасти, не так обидно было.
