Я не знала, что делать, с ней началось то же самое, что и со мной..
— И вы сдали её в психушку, — напомнил ей Вадим.
— Да. Я не могла ей помочь, я плохо старалась, — всхлипнула плохая мать. — Прости меня, доченька, прости!
Мила заломила свои руки, вспоминая один из самых тяжёлых моментов в жизни. Она с надеждой посмотрела на тело, лежащее на кровати, будто оно могло её услышать.
— Иногда мне казалось, что она только и делает, что старается себя убить! Когда она села на этот чёртов мотоцикл, я села на антидепрессанты! Я работала как проклятая, била себя по рукам, лишь бы ей не названивать каждые пять минут, проверяя, что она на нём не разбилась! Господи, а теперь она лежит здесь, после самого прекрасного момента в жизни женщины.
Она заплакала, пока Вадим молча сидел рядом. Ей надо было говорить дочери это при жизни, а не сейчас.
— Если у неё случится остановка дыхания, они переведут её на ИВЛ, — тихо сказала Мила, когда успокоилась.
— Я знаю, доктор сказал, — сдавленно произнес Вадим, опуская голову.
— Она пока дышит сама, и есть надежда. Но как только она перестанет…
— Её состояние станет перманентным, — сказал за нее Вадим, когда она запнулась, закрывая себе рот ладонью. — Жизнь в теле будут поддерживать аппараты.
— И что мы будем делать? — задала страшный вопрос Мила.
У Вадима не было ответа. Только тишина.
* * *Старый фотоальбом третий день лежал на тумбочке в палате и Мила всё никак не могла заставить себя его открыть. Рядом на полу стояла коробка, где лежали фотографии, которые в него не уместились.
В этих фотографиях была вся жизнь женщины, лежащей на койке. Мила когда-то их выбросила в порыве истерики, Катя достала, а Вадим рассказал об этом Миле и принёс ей.
Этой ночью было по-особенному тяжело, за окном хлестал дождь и гремела гроза. Персонал больницы то и дело носился по коридорам, все боялись отключения света. Уставшая женщина взяла в руки альбом. Она так соскучилась по своей потерянной девочке.
Мила начала рассматривать фото, с самого их младенчества.
С улыбкой на губах и слезами в глазах, когда-то у неё было трое детей. Две девочки и мальчик. Две одинаковые девочки смотрели на неё из прошлого, рыжие, как солнышки, они и были её маленькими солнышками. Просматривая фотографии одну за одной, Мила давилась слезами, но упорно продолжала вглядываться в лицо Карины. И чем больше она вглядывалась в снимки, тем сильнее становилась её тревога, нарастающая в груди.
