Их разделял всего-то узкий стол, перегнувшись через него можно было дотронуться друг до друга, но ей казалось, что она смотрит на него через пуленепробиваемое стекло, как показывают в фильмах про тюремные свидания. Где телефон, чтобы услышать друг друга?
Вадим был как будто бронированная скала, и ничего от её прежнего любовника в нем будто больше не осталось. Катя задумчиво посмотрела куда-то в стол.
Любовник. Ей никогда не нравилось это слово. Любимый мужчина был больше по её части. Её муж был им, до самого конца их брака, пока она не узнала, что она была заменой его любимой женщины.
Маурицио? Наверное, больше любовник, чем любимый. Катерина была его любимой женщиной, она это чувствовала каждый день, даже на расстоянии. Поэтому это казалось ей неуважением с её стороны, сохранять их отношения, пусть он и нравился ей очень сильно как мужчина, как человек. Как теперь быть с Вадимом? Как его назвать? Бывший, остальное не важно.
Катя огляделась вокруг, в кабинете недавно закончился ремонт. После смерти Игоря, ей здесь было трудно дышать.
Вадим в его кресле смотрелся на удивление гармонично, как будто так и должно быть. Теперь у новой метлы, новый угол и кресло, смотрится ещё лучше. Ничего не напоминало о прежнем владельце. Все личные вещи лежали в кладовке на этаже. Из всех них она оставила себе лишь начатую пачку сигарет из стола Игоря, та лежала у неё в сумочке. Все эти месяцы она всегда носила её с собой, как оберег. Открывала иногда, когда он был очень нужен, дышала знакомым игоревским запахом, пока не наворачивались слёзы.
Она подняла взгляд на Вадима — ни одной морщинки на лице, ни одной эмоции, даже глаза не моргают, хоть статую ваяй. В животе всё сжалось, желудок будто рухнул куда-то вниз, она побоялась, что ее сейчас вырвет и сглотнула.
Даже не загорел, куда ездил, интересно? Статуя человека, наконец, заговорила.
— После смерти Игоря мы двигались по инерции, продолжали делать то, что раньше. Больше этого не будет. Я возьму ответственность за будущее фирмы на себя.
Мы заканчиваем все свои сомнительные дела, прибыль будет меньше, налоги больше. Никакого обнала. Но и рисковать мы больше не будет ничем и никем, — Вадим сделал упор на последнем слове
— Мы слишком много с кем повязаны, так легко мы из этой связки не выйдем. Они будут требовать, чтобы было как раньше. Может, начнут угрожать.
— Это я беру на себя, я со всем разберусь.
Она посмотрела на него исподлобья, скрестила руки на груди, но ничего не ответила.
