Не знаю, как реагировать – у меня нет опыта общения с озабоченным начальством.
Мысленно отсчитываю секунды, с нетерпением дожидаясь, когда мы спустимся, однако лифт внезапно дергается и останавливается. Включается аварийное освещение.
- Черт, опять, - зло ругаюсь, недовольная перспективой остаться в замкнутом пространстве с непредсказуемым боссом. Зажимаю кнопку вызова диспетчера, но ничего не происходит. Тишина. - Только вчера профилактика была. Заверили, что все в норме. Бездари, - ныряю в сумочку за телефоном.
- Мы застряли? – шелестит позади, а я вскидываю взгляд на зеркало.
Бледнею, увидев лицо Высоцкого, и оборачиваюсь, невольно делая шаг к нему.
- Арсений Геннадьевич, только не говорите, что у вас клаустрофобия, - обреченно тяну, наблюдая, как он расстегивает верхние пуговицы рубашки, будто ему душно.
Приехали! Давай, очень личная помощница с тройным окладом, спасай свою золотую жилу!
- Что, Пампушка, готова мне первую помощь оказать? – с хрипотцой произносит он, небрежно смахивая пальцами капельку пота с виска.
– Похва-ально, - тянет сипло, с едва заметными нотками ехидства.
Как он умудряется вызывать во мне и жалость, и раздражение, и соучастие, и желание убить? Причем все одновременно! Будто опытный бармен, смешивает гремучий коктейль чувств, поджигает и вливает мне его прямиком в глотку, присыпает солью и дает закусить долькой лимона.
- Если это ваша очередная шутка, то несмешная, - невольно передернув плечами, демонстративно отворачиваюсь, однако продолжаю следить за неадекватным боссом через зеркало.
Вызываю диспетчера по сотовому, выслушиваю искренние недоумения, а затем извинения и обещания все привести в норму в течение пяти минут. Собираюсь выдохнуть, но так и застываю с полными легкими кислорода.
Высоцкий опять закидывается какими-то таблетками, и я не выдерживаю, отчитывая его менторским тоном:
- Не знаю, что это, но вы хотя бы время приема и дозировку соблюдали. Молчу уже о том, как вы лекарства запивали кофе….
- Зануда, - слабо ухмыляется.
Открываю рот, чтобы возмутиться, но забываю все слова, когда он сползает вниз по стене, садится на корточки, облокотившись о колени и запрокинув голову.
Его частое, тяжелое дыхание разносится по всей кабинке, кадык натужно дергается, взгляд пустой и будто направлен сквозь меня. Вид у былого мачо сейчас совсем непрезентабельный.
- Всё-таки плохо? – участливо вздыхаю и, приблизившись, приседаю напротив.
Мысленно перебираю азы первой помощи, которые нам давали на общем инструктаже.
