Оказывается, в комнате, где мы находимся, стоит множество склянок и пузырьков, которые расставлены по многочисленным полочкам, а большая кровать посередине отделена лишь балдахином от внешней обстановки.
— Слушай, парень, — я делаю резкий выпад и подползаю к молодому человеку вплотную, — где я нахожусь, а? Что это за место? Я хочу домой, хочу выбраться отсюда. И вообще, объясни, как такое возможно в двадцать первом веке?
Я прервала свой монолог, потому что глаза парня с каждым моим словом становились все шире.
А у меня тем временем фантазия разыгралась не на шутку. Окинув парня быстрым взглядом и сглотнув пересохшим горлом слюну, стыдливо отвожу глаза.
Безукоризненное поджарое тело с оливковым загаром было прикрыто лишь одной набедренной повязкой, а татуировка, что украшала низ его живота, соблазнительно ускользала под эту самую повязку. Я проглотила очередную порцию слюней. Чуть отодвинулась от этого ангела, потому что сексуальность, кою он источал, даже мне трудно было не заметить.
Хотя после того, что делал со мной тот Аполлон, мне казалось, что теперь вообще о сексе думать никогда не буду в положительном ключе. Матерь Божья, что я вообще несу? Провожу рукой по лицу.
— Слушай, парень, забудь.
Трогаю его за руку, скорее потому, что очень хочется прикоснуться к этой бархатистой коже, нежели из надобности. Чистейший шелк на ощупь. Отрывисто вдыхаю в себя воздух.
— Просто помоги мне выбраться отсюда, — прошу, а сама подсаживаюсь к нему чуть ближе.
— Я сделаю все, что захочешь, — приближаюсь еще на несколько сантиметров, — пожалуйста.
Он вдруг неожиданно сильно хватает меня за плечи и удерживает на расстоянии.
— Ида, тебе нужно идти к Императору, а иначе он может наказать тебя, — он разжимает руки и встает с кровати, отходит от меня. — Я не понимаю, откуда ты такие речи взяла, но не забывайся.
— Да о чем ты? — я подскакиваю с кровати и тут же от скрутившей низ живота боли падаю обратно, заваливаюсь на бок.
— Ну, вот, о чем я говорил, — он подходит и нежно трогает мое плечо.
— Позволь, помогу?
Смотрит своими голубыми глазищами в мои, а я от стыда краской заливаюсь, стоит только представить, что он подразумевает под словом «помогу».
— Дай мне мазь, ангел, я лучше сама, — выдыхаю я и опускаю глаза.
Парень пожимает плечами, а я сквозь пелену влаги, затянувшей глаза от боли, смотрю на него и любуюсь. Матерь Божья, да помоги мне сохранить себя и выбраться из этого места.
