Алей смотрит на девушку и не понимает, что за речи странные она ведет, какой «этот мир»? Он у них один, и это полис Поднебесной Империи. И откуда ей знать о других полисах, если она за ворота дворца никогда не выходила?
— Ида, милая, тебе нужно поспать, — вырывается юноша из мертвой хватки.
Но для девушки, что не в себе, Лейалана оказывается довольно-таки быстра и перехватывает его запястье, тянет на себя.
— Прошу, пару минут, согрей меня, — смотрит умоляющим взглядом, и Алей сдается.
"
"Он присаживается на край кровати и, чуть двигая Иду к середине постели, ложится рядом на бок, обнимает хрупкое тело и прижимает к себе. В груди тут же быстрее забилось сердце от того, что он обнимает вот так просто и беспрепятственно эту девушку, а в следующую секунду она, как будто специально, повернулась на бок и прижалась упругими ягодицами к паху Алея, при этом потираясь об него. Юноша сжал челюсть и, чтобы обезопасить себя от дальнейших поползновений со стороны Иды, прижал ее бедра плотно к себе.
А внутри уже разгоралось новое желание, и наливался кровью не успевший до конца опасть фаллос.
— Да что же ты делаешь, Ида? — Алей выпустил девушку из рук и хотел уже встать с кровати, но служительница, как приклеенная, прилипла к нему и посмотрела на него глазами раненой лани.
— Что ты мне подсыпал в чай? — она облизывает губы.
— Лейалана, — нервно выдыхает юноша, когда ладонь Иды ложиться пенис Алея.
— Я не знаю, что со мной происходит, — она подтягивается к нему, цепляясь второй рукой за ремень, — но…
Она замолкает, потому что юноша встает перед ней на колени и, закидывая подол платья ей на грудь, разводит ноги в разные стороны, а пятки ставит на кровать.
— Боги Небесные, — выдыхает он и жарким дыханием щекочет плоский живот девушки, целует нежную кожу над лобком, — ты прекрасна, Лейя.
Его пальцы порхают по влажным лепесткам плоти, нежно трогают, теребят, раздвигая и сжимая ее.
Девушка откидывается на кровать и закусывает ребро ладони, чтобы не стонать от приятных ощущений, которые ей дарят его губы. Юноша, расправив мешающую ткань, поднимает голову лишь на минуту, чтобы взглянуть на распростертую на его кровати Иду. Как же он сейчас одновременно и желал этого и отрицал. Будто две стихии столкнулись внутри, словно два противоречия разрывали его на части.
