Я выполняю его просьбу и не успела коснутся кожей дна корыта (а ведь подумала, как я на холодной плите голопопая сидеть буду), как он мне тут же подкладывает под попу простынь. Милашка, я даже улыбку смогла выдавить из себя. Господи, как же это больно — видеть всю эту несправедливость.
— Да, Амин, госпоже не понравилась сегодня молодящая купальня с микосинами, — кэра разочарованно вздохнула.
Я постаралась пропустить мимо ушей то, что этот вздох брошен, будто камень в мой огород.
Внутри поднялась волна злости, непонятно, откуда взявшаяся, но я тут же ее задушила, сосредоточившись на внешних ощущениях, отгоняя на задворки всполохи ярости.
Тут же мальчишка запустил в мои волосы ловкие пальчики, и я прикрыла глаза от удовольствия. Массаж головы одновременно с мытьем — это нечто, главное, чтобы они ничего больше не напустили в корыто.
По моим ощущением прошло примерно минут двадцать, когда мальчишка закончил купать меня, подал полотнище, склонил голову в поклоне и бесшумно удалился, пока я заматывалась в длинную простынь.
— Волосы придется пока не закалывать, нужно, чтобы подсохли, — говорит девчонка, а сама крутится вокруг меня, разглаживая мелкие складочки на ткани.
— А что будет, кэра, если ты меня коснешься? — спрашиваю ее.
— Ну, вам-то ничего не будет, госпожа, — девушка на мгновение замерла, а потом продолжила свою работу, — это, скорее, я пострадаю.
Вот тут мое любопытство зашкалило настолько, что я потеряла осторожность и, выдернув из пальцев девушки полы белой материи, заставила посмотреть на себя.
— Как ты пострадаешь, кэра?
Видимо в глазах моих плескался неподдельный интерес, перемешанный с любопытством настолько бурно, что девчонка приняла его за нечто иное. Губы у нее задрожали, и она снова бухнулась на колени.
Вот дурочка. Меня это прямо раздражать начинало уже. Что она думает, что убить ее хочу? И в голове тут же щелкает мысль.
А что бы ты, Леночка, подумала?
Да скорее всего, то же самое, но, с другой стороны, я могу сейчас разузнать у нее все, что мне интересно. Я разрывалась внутри. С одной стороны угрызения совести меня, словно когти тигра, разрывали, потому что я запугивала бедное дитя, но с другой, я тоже хотела жить, а чтобы это было возможно, мне нужна информация. И вот он, ее источник, сидит передо мной и губки тонкие кусает, сдерживая слезы.
