Мама была болезненной, слабой, ходить в присутствие ей было тяжело, и она, чтобы работать на дому, овладела профессией швеи. Шила и одежду, и постельное белье, научилась работать даже с мехом.
В общем, доход семьи Макеевых был вполне. К тому же мама обшивала и мужа, и дочку.
Только квартира была тесновата, стандартная однокомнатная. Папа уговаривал маму вступить в кооператив, возможности были, но упрямая мама ждала улучшения, они давно стояли на очереди.
– Наивная! – злился папа. – Чего ты ждешь от этого государства? Увеличения жилплощади? Нам положено? Лучше вспомни, как у твоих предков все отобрали! Забыла?
Папа входил в раж.
Маленькая перепуганная Люба убегала на кухню.
– Прекрати, Коля! – умоляла мама. – Девочка дома!
Но папу было уже не остановить:
– Девочка? – почти вопил он. – Да пусть девочка знает! Чего ты стыдишься? Что твоя бабка была купчихой, и прабабка купчихой, а дед успешным фабрикантом? Этим надо гордиться, Наташа! Пред-при-ни-ма-те-ли! Предприниматели с большой буквы! И помнить надо, сколько они пахали и как зарабатывали на свою сытую и красивую жизнь! И как построили школу и больницу, и как жалели своих рабочих! А что в итоге?
– Коля, – твердила мама, – я умоляю тебя!
Но отец не замолкал:
– И что в итоге? – безжалостно продолжал он.
– Все отобрали! Никаких заслуг не учли! Ни того, что рабочие с петицией приходили, просили хозяина пощадить, ни того, что у бабки твоей трое детей на руках и один в животе! Ни того, что дед твой был хромой, на протезе! Как же, фабриканты, буржуи! Кровососы рабочего класса! Деда в тюрьму, бабку с ребятами в ссылку! И все стали лучше жить, правда? Все сильно разбогатели!
Отец успокаивался только тогда, когда в комнату заходила зареванная и перепуганная Люба.
Он просил прощения у дочери и жены, но продолжал приговаривать, что власти этой верить нельзя.
– Ты, Любочка, постарайся отсюда уехать, – добавлял он.
– Куда? – спрашивала мама. – Ты совсем спятил?
– А что? – возражал отец.
– Выйдет за иностранца, и тю-тю советская власть!
– Да где же она возьмет иностранца? Нет, Коля, ты сумасшедший!
– Тогда за еврея, – не сдавался отец. – Выходи за еврея, дочка. Сейчас они пачками уезжают. И за семью они горой, с евреем не пропадешь. На что тебе русский Иван? Горе мыкать? То запьет, то пропьет. Ищи еврея, Любашка! И будешь в порядке.
– Не слушай папу, – шептала мама Любе. – Он, кажется, выпил!
Ничего папа не выпил.
