Я уже не помню, когда меня в последний раз просто целовали, не говоря уже о том, чтобы так…
Этот поцелуй… Он ворвался неуправляемой стихией и снёс все преграды на своём пути. Оставил после себя печать, словно заклеймил. Разрушил всё до самого основания и внёс неконтролируемый хаос в моём, казалось бы, устоявшемся внутреннем мире. Пробудил то, что давно не просто умерло, а уже истлело. Но сейчас оно вдруг восстало из пепла, ожило и возрождалось внутри ярким живым пламенем, рвалось на свободу и требовало возмещения за потерянные годы.
Своим поцелуем Алан разбередил старую рану, обнажил спрятанные чувства, и я не представляю, как их теперь спрятать обратно. Сделать вид, что ничего не было, у меня не получится, как не получится продолжить жить так, как я жила раньше.
Опираюсь лбом о холодную стену, и пытаюсь унять бешеное сердце. Мне даже думать о нём нельзя, не говоря уже о чём-то большем. Но я не могу заставить себя не думать о нём.
Это безумие. Словно моя жизнь разделилась на «до» и «после». Только я и сама теперь не смогу вернуться в ту жизнь, в которой жила без него.
Не могу и не хочу.
– Мам, – зовёт меня Настя, а я всё никак не в состоянии прийти в себя.
– Да? – облизываю истерзанные губы, делаю глубокий вдох и выхожу, чтобы Настя могла меня видеть.
– А это что? – спрашивает дочь, показывая на совершенно забытый мною пакет.
– Это дедушка тебе принёс, – трясу головой, чтобы скинуть с себя опьянение после поцелуя и мысли об Алане Мир-Алиеве.
– Деда? – спрашивает, и я молча киваю. – А что там?
– Сейчас узнаем, – пытаюсь изобразить улыбку, но выходит слабо.
Я уже успела забыть и о свёкре, и о деньгах, что он дал, и обо всём остальном, настолько дезориентировалась после ухода Алана.
Сам визит Петра Николаевича для меня уже оказался большим сюрпризом. Но ещё больше удивило, что он принёс деньги. Я даже растерялась, не зная, как поступить. Хотя я не ручаюсь, что мама Олега будет в восторге от такого поступка своего мужа, а я снова могу оказаться крайней.
– Вы уверены, что Ольга Дмитриевна это одобрит? – скептически смотрю на свёкра.
– Мне по большому счёту глубоко всё равно, что она одобрит или не одобрит. Моего же одобрения никто не спрашивал, когда сынок решил променять родную дочь на красивую жизнь.
– Так вы не знали? – вопрос слетает сам собой.
– Яся, неужели ты считаешь, что, если бы я знал, то спокойно отреагировал на такой поступок?
– Я думала, вы знали, – оправдываюсь, чувствуя себя виноватой за такие мысли. – Извините.
