– Абсолютно. И, что самое интересное, Динара тоже была в этом уверена. Потому что не ждала она сыночка своего, открывая дверь в полупрозрачном пеньюаре.
Жесть!
Сжимаю кулаки, испытывая непреодолимое желание своими руками удавить эту суку.
– Ты же сам сказал не сразу вмешиваться. Вот сумку у него и «попросили». Но дальше пошло не плану. В общем, разукрасили бы парня немного, а на тебя избиение несовершеннолетнего повесили. Сначала выгнал из дома жену, а потом на сыне оторвался, ну и пропажа этих бирюлек, как ты понимаешь, тоже прицепом пошла бы.
Вот я и дал ему адрес, чтобы он сам «проверил» мою теорию.
Мне требуется время, чтобы переварить услышанное.
– Доказательства есть?
– Да толку, что они есть, Алан. Думаешь, твой тесть допустит, чтобы имя любимой Диночки светилось в криминальной хронике?
Здесь Ян полностью прав. Я слишком поздно понял, в какую паутину попал, согласившись на этот брак.
– Даже, если Руслан даст чистосердечное, что взял из дома деньги и побрякушки по просьбе матери, его просто не примут во внимание.
И ещё. Я бы на твоём месте всё-таки не выпускал его пока из дома. На всякий случай.
– Как ты себе это представляешь?
– Молча, – получаю любимый ответ Батурина. – Домашний арест. Точка. И телефон отобрать на время.
У Батурина всё либо просто, либо молча – третьего не бывает. Только дети сейчас не такие как мы. Это мы по первому требованию отца выворачивали карманы. Сейчас это называется – нарушение личных границ.
Хлопаю ладонями по коленям и резко встаю. Это в сказках утро мудренее вечера, а в жизни не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.
Руслан лежит в той же позе. Наушники сброшены на пол. На моё появление сын никак не реагирует. Подхожу и сажусь рядом.
– Так тебе мать звонила? – задаю вопрос, совершенно не надеясь услышать на него ответ.
– Да. Попросила привезти её украшения и деньги, – звучит бесцветным голосом. Рус садится рядом и поджимает по-турецки ноги. Смотрит прямо перед собой в только ему видимую точку
Всё действительно просто, а я наивный осёл.
– Что было потом?
– Ничего. Их у меня отобрали, – сын отвечает не сразу. – Я ведь думал, что ты реально перегнул, что она действительно страдает от горя, хотел ей помочь, а она… – в голосе Руслана сквозит не только разочарование, но и боль, ведь к матери он был привязан. Можно сказать, боготворил. Она была для него идеалом.
Однако этот идеал использовал собственного сына, лишь для того, чтобы только выставить меня в неприглядном свете.
