Ну, как можно всерьез предположить, что собачка нарочно напрудила лужу? Ей-богу, смешно!
Рая стала осторожно передвигать уцелевший «кордебалет» на подоконнике.
– Знаешь, чего я тебе скажу, – в конце концов заявила она, – человек на лакированную шкатулку похож: с внешней стороны красиво блестит, а изнутри либо доски, либо картонка, либо еще чего малоприглядное. Притворяется всю жизнь, а к пенсии лак-то пообтреплется и нутро вылезет, тут-то и понятно делается, кто есть кто. У кого драгоценная древесина покажется, а у кого бумага плесневелая.
Ясно?
Я не успела ответить, потому что снизу понесся крик:
– Господи! Зовите врача!
– Ерунда, это от перемены погоды!
– Живей, живей!
Мы с Раей, не сговариваясь, кинулись к двери.
Глава 7
Раиса бежала первой, я следовала за ней. В этом порядке мы и влетели в просторную комнату, явно столовую, потому что посередине ее громоздился длинный стол, заставленный чашками и тарелками.
– Райка, немедленно звони Андрею Викентьевичу! – велел худой темноволосый молодой мужчина, по всей вероятности Никита.
Домработница кинулась в коридор, а я осталась бестолково стоять, прислонившись к косяку. На меня никто не обращал ни малейшего внимания – все присутствующие столпились возле дивана, на котором лежала худенькая старушка в не по возрасту ярком розовом платье.
– Ей совсем плохо, да? – озабоченно воскликнула Настя, прижимая к себе лихорадочно трясущуюся Чуню.
– Ерунда, – довольно равнодушно ответила толстушка, открывшая мне дверь, – не в первый раз такое.
– Сказано же было – не ешь дурацкие таблетки! – резко воскликнул Никита. – Опять дряни нажралась… Ну как человеку объяснить, что моложе уже не станешь!
– Притворяется, – безапелляционно заявила Ника, – внимание к себе привлекает. Ей-богу, у некоторых людей абсолютно бескрайний эгоизм. Я села пить кофе, а ей плохо!
В этот момент старушка на диване громко всхлипнула, Чуня глянула на нее и завыла в голос.
– Уйми кретинскую собаку! – рявкнул Никита.
– Чунечка, – зашептала Настя, – успокойся. Чего ты разволновалась? Все хорошо.
Но йоркшириха продолжала рыдать.
– Или ты ее затыкаешь, или я вышвырну эту пакость из окна! – заорал Никита.
– Не посмеешь! – твердо ответила Настя. – Чуня – мамина собака. Вот приедет Ми, и что ты ей скажешь?
Серо-бледные щеки Никиты стали принимать синеватый оттенок. Я вздрогнула.
