– В хорошем месте, – продолжала Галя, – все чисто обработано.
– Верно, хожу в салон на Тверской, там есть Ира Ершова, – принялась я спокойно болтать, надеясь, что Галя, увидав полное отсутствие агрессивности с моей стороны, слегка успокоится, – очень хороший мастер, внимательный, милая девушка, с золотыми руками. Только к ней загодя записываться надо, все хотят к Ершовой попасть. Правда, у них еще есть Маша Назарова, вот и бегаю то к одной, то к другой.
Но моя бездумная болтовня неожиданно испугала Галю.
– А ко мне зачем?
– Давайте поговорим.
– О чем?
– О Смоляковой.
– Нет!!! Сказала же: несмотря на то как со мной поступили, никаких интервью!
– А как с вами поступили? – насторожилась я.
– Неважно! Плохо! Еле в себя пришла!
– Значит, беседовать не желаете?
– Нет.
– Может, выслушаете меня?
– Ну… ладно, – кивнула Галя, – говорите. Только недолго. Вдруг настоящий клиент придет, а ему откажут, и я потеряю заработок.
– Я оплачу педикюр.
Галя повеселела.
– Хорошо, – кивнула она, – тогда, значит, я ваша на полтора часа.
Хотите, ногти лаком перекрою?
– Давайте, – согласилась я.
Рассказ мой длился минут пятнадцать. Все это время Галя сидела, разинув рот и забыв взять в руки кисточку.
– Вот дела… – вымолвила она наконец. – Мне Ми было жалко. Пашет на всех, а никакой благодарности. Там одна Настя нормальная, об остальных помолчу. О бабках нечего хорошего сказать, о Никите с Наташей распространяться права не имею.
– У Кита теперь другая жена, Лиза.
– Неужели Ната его выпустила? – удивилась Галя.
– Что же странного? Она застала мужа с любовницей и не стерпела.
Галя вздохнула. И вдруг начала рассказывать…
– Я у Милады не один год проработала. Наняли меня, когда у нее первые книжки пошли, раньше-то она сама управлялась: и стирала, и готовила, и убирала за всеми. А потом с деньгами полегче стало, вот я и появилась. Уж на что я к колготне привычная, а и то уставала сначала: столько работы, и все там капризные. Никита по три рубашки за день в короб кидает, бабки свежее постельное белье каждый день требуют, если суп два дня постоял, есть не станут.
Фаине протертое надо, Нике с фрикадельками. Каждый раз по три кастрюли варить приходилось. А уж когда дом строить начали… Всего не пересказать. Другая бы хозяйка кулаком по столу хрястнула да прикрикнула на домочадцев:
«Молчать! Кормлю, пою вас, так сидите тихо и улыбайтесь. А не нравится – катитесь вон».
Только Милада все терпела.
