— Не будешь покладистой – я все равно возьму, только тебе не понравится, — задыхается, лихорадочно кусая меня за губы. Больно. Дрожащими руками пытаюсь расстегнуть пуговицу на его брюках, но ничего не выходит.
Эмин нервно откидывает мои руки и быстро справляется сам. Зажмуриваюсь, чтобы не видеть его член. Он хватает мою ладонь и сжимает ей свою горячую плоть.
— Да, вот так, сожми сильнее, — хрипит, начинает водить моей рукой. Чувствую капельки влаги на его головке. — Малышка, — тянет мне в губы. — Не отпускай, продолжай сама! — в нем смешивается все: злость, ярость, похоть, нежность.
Он называет меня малышкой и тут же рычит от нетерпения. А я задыхаюсь, сжимая его член. Меня ошпаривает кипятком от лица до кончиков пальцев ног, когда Эмин снова накрывает мою плоть и начинает безжалостно массировать пульсирующий клитор. Уже не могу себя контролировать, из искусанных им губ вырываются звуки, глотаю их, но стоны рвутся сами собой. Я в отчаянии, мне стыдно, мне гадко, но одновременно так хорошо, что хочется прогнуться, предлагая ему себя.
Я просто не подозревала, что так могу, я даже не знала, насколько это чудовище может лишить разума. Заставить меня дрожать от возбуждения, принимая все. Крупицы нежности заканчиваются, когда его движения становятся порывистыми. Он растирает мой клитор и сжимает грудь, щипая соски. Это больно, грудь ноет, но каждая его грубость ведет меня к точке невозврата, вынуждая потерять себя окончательно и закатить глаза. Я уже даже не замечаю, как в диком порыве сама сжимаю его каменный член, когда Эмин толкается в мою ладонь.
Где-то на задворках сознания слышу, как стучат в дверь. Громко стучат, но нам все равно. По ту сторону двери что-то кричит мужской голос, в то время как я разлетаюсь на осколки и стону, широко открыв рот. Эмин впивается в мои губы, целуя, именно в тот момент, когда я взрываюсь в болезненном удовольствии. Это так остро, что мне кажется, я умираю, захлёбываясь в ярких вспышках. Ничего не слышу и не вижу, ощущаю только, как что-то горячее обжигает мою ладонь и стекает по руке.
— Аmınakoyayım! — хрипит что-то на турецком, по тону похожее на ругательство, но прижимает меня, дрожащую, к себе."
"Стук в дверь обретает реальность, и я сжимаюсь в его объятьях пытаясь прийти в себя и оттолкнуть Эмина. Он отпускает меня и быстро застёгивает брюки.
— В ванную быстро! — командует мне, и я, пошатываясь, натягиваю трусики и ухожу в ванную.
Слышу, как он открывает дверь и ругается на того, кто стучал.
