Когда-то она его с полувзгляда понимала. Когда-то.
Но сейчас просто остановить.
- Я буду настаивать на анализе ДНК для признания отцовства.
А вот сейчас эта холодная красивая волчица впервые взглянула на него всерьез. И вернулась за стол. Вернулась за стол, села, чуть подавшись вперед и опираясь на локти.
- Хотите стать наследником первой очереди? - спросила сухо.
Он аж зажмурился и сжал зубы, так это было больно. Лучше бы она дала ему пощечину. Когда смог говорить, прокашлялся и сказал хрипло:
- А нет мысли, что могу хотеть оставить сыну половину того, что имею?
Она продолжала смотреть на него прищурившись.
Потом сказала:
- Я никогда не дам согласия на проведение анализа ДНК. Попробуете что-то сделать в обход меня, я засужу вас. Не надо набиваться мальчику в отцы, это ничего не изменит. Он Муратов. На этом закончим.
Хорошо, он сдался на этом. Попробовал иначе.
- Неужели ты пойдешь на это, Аня? - сказал тихо. - Запретишь ребенку видеться с отцом? Ты же не сможешь не подпускать меня к нему вечно, он вырастет и все равно узнает.
Скажет ли он тебе спасибо?
Она сглотнула, мягкий клубочек прокатился по горлу, он на миг завис на этом. Но тут Анна проговорила:
- Я повторю вопрос. Зачем тебе это, Вадим?
- А разве не ясно?
- Нет.
- Ему восемь лет. Ты сможешь воспитать его как нужно? Ты же постоянно занята работой. Значение отца…
Она не дала договорить, вскинула ладонь.
- Только не надо этого! Илья был для него лучшим отцом.
- Но Илья мертв! - выкрикнул Вадим в сердцах, потом добавил едва слышно: - А я жив.
И я хочу быть рядом.
Повисла звенящая тишина.
Анна долго молчала, смотрела куда-то в сторону, морщась и покусывая губы, потом потерла глаза и сказала:
- Я позволю тебе с ним увидеться. Только в моем присутствии. И запомни. Хоть одно лишнее слово...
- Хорошо, - выдохнул он, выпрямляясь на стуле. - Я понял.
Но она уже встала и направилась к выходу, бросив на ходу:
- Время сообщу дополнительно.
Когда дверь за Анной закрылась, он застыл, закрыв глаза и откинувшись на спинку стула.
Сердце болезненно подрагивало в груди, кулаки нервно подергивались. Как будто только что прошел через огонь и обгорел до мяса. Но получилось. И от этого «получилось» накатывало облегчение. Дикое, до соплей. Мужчина не хотел, не мог анализировать, почему ему так жизненно необходимо стать ближе к женщине, которая его отмораживает и ненавидит. Что это - гештальт или гораздо более глубокое нечто? Он просто бился за этот шанс видеться.
