Это отвратительная сцена для Заремы. И для меня тоже.
— Выйди отсюда, — сказал он грубо.
— Так чай больше не нужен? — спросила она снова, и по ее щекам побежали слёзы.
Она всё понимает, но, судя по тону общения Самира с Заремой, она не может скандалить и возражать. Она его любит настолько, что готова в рот заглядывать. Кажется, ее не останавливает даже увиденное только что. Сестра и муж — что может быть ещё более мерзким? Стыд залил мои щеки, сердце затопило чувство вины, хотя я совершенно не виновата в сложившейся ситуации.
Самир поступил со мной как скотина, пытался взять силой. Но Зарема навряд ли поверит мне. Я смотрела на нее, она на меня, и по щекам обеих текли слёзы.
— Я сказал, вон отсюда! — прорычал Самир, и Зарема вдруг подчинилась.
Она отступила. Развернулась и молча пошла по коридору. Вообще ни слова не сказала ему. Стало еще более страшно и больно — здесь защиты у меня не будет.
— Значит так, — схватил меня за предплечье Самир и повернул на себя. — Ты отсюда не уйдешь, пока я не получу то, что хочу.
А хочу я тебя.
От мерзких слов стало совсем невыносимо, и я тихо рыдала, беспомощно барахтаясь в его руках.
— Тебе лучше быть более сговорчивой, чтобы не остаться совсем на улице… и без своего ублюдка, которого ты так бережно охраняешь.
— Самир, — почти молила я, пытаясь достучаться до него. Должно же быть в нём что-то святое? — Что ты делаешь? Это же ребёнок. Пощади хотя бы его.
— Его можешь пощадить только ты сама, — зло ответил он. — А мне на него насрать. Не будет подчиняться — отвезу на аборт.
Меня трясло. Я не знаю, что делать. Я не смогу с ним лечь в постель. Он муж моей сестры. Я не люблю его. Я хочу делить ложе и заниматься сексом только с Гором… Но его нет. Он не спасет меня. Мне всё придётся решать самой…
— Времени тебе — четыре дня, — Самир отпустил меня и отошёл в мини-бару, беззаботно налил себе виски. Потом снова повернулся ко мне. — Сегодня настроение уже испортила твоя сестра. А завтра я улетаю в Копенгаген на конференцию, и вернусь только в следующую среду.
Если ты не согласна на мои условия, то готовься в четверг к аборту. Я запишу тебя заранее. И не пытайся бежать — я тебя найду хоть у чёрта за пазухой.
Закрыла лицо руками, чтобы просто не видеть его. Какое он чудовище! Как раньше я не замечала этой жестокости в нём? Как он мог мне когда-то нравиться? Как его смогла полюбить Зарема? Опять шантаж, опять плен. Только Горский не тронул бы ребенка, в отличие от Самира, в остальном же они поступают одинаково.
