А еще — от того, как она руку на живот кладет, — мальчик…
— Поздравляю…
— Спасибо, Борь, — серьёзно кивает она и продолжает, — уходи оттуда, пожалуйста. Я переживаю за тебя. Я… Мне будет очень тревожно, если ты… там задержишься…
Вот никого не послушал бы. Любого бы нахер послал. А ее — не могу. Она беременная. Ей нельзя волноваться.
— Хорошо, Мась, — киваю серьезно, — сейчас допью и пойду.
— Спасибо, Борюсь, — улыбается она снова, и у меня перед глазами все плывет.
Отключаюсь, пытаясь проморгаться, не получается…
Черт, похоже, надрался все же…
Затем в голове становится совсем тяжко.
Словно в кисель ее опускаю.
И наступает темнота.
В себя прихожу от яркого солнечного света, прицельно бьющего прямо в глаза, и это больно.
Во рту — погано настолько, насколько может быть, если переберешь мерзкого пойла на голодный желудок.
И что-то сильно беспокоит. Кроме тошноты, головной боли и рези в глазах. Эти-то ощущения вполне знакомы, они нихера не беспокоят…
Нет. Что-то еще…
Кто-то меня касается острожно.
Трогает. За лицо…
Черт, да чего такое-то?
Кошка, что ли, трется?
Приоткрываю один глаз, голову тут же простреливает дичайшей болью, от которой чуть опять в обморок не грохаюсь.
Но тихий умоляющий голос:
— Не спи, ну пожалуйста… Не спи… — заставляет все же удержаться на поверхности.
С трудом сглатываю горький сухой комок в горле, от которого чуть было не начинает выворачивать проглоченной накануне дрянью.
Но терплю.
Надо же… Я вчера, получается, нажрался все же так, что припер в номер бабу… Надо ее выпроводить.
А потом уже с белым другом всласть пообниматься. Это как-то лучше без посторонних делается. Душевнее выходит.
Слепо отмахиваюсь от назойливой руки, а уже понятно, что баба меня гладит по лицу. За каким-то хером. Может, на продолжение ночи надеется? Если да, то я вообще красавчик. Явно что-то смог, несмотря на конскую дозу спиртного…
Переваливаюсь набок, так и не раскрывая глаз. Хриплю:
— Воды дай…
Мне тут же суют под нос стакан.
Почему-то железный… Странно, но плевать.
Жадно пью теплую, мерзкую на вкус воду, от которой поднимается муть в животе и глазах.
Нихера себе, я нажрался…
Надеюсь, никого не убил…
Все остальное можно пережить…
Разлепляю чуть ли не пальцами веки, с удивлением смотрю на забранное решеткой окно. Так. Походу, мои выводы неверные в корне.
Я кого-то вчера убил. Иначе, с какого хера в тюряге?
— Эй… — голос раздается сбоку неожиданно.
