— О, не стоит труда, амиго, — смеется Родриго, — мне достаточно будет, если ты напишешь потом, помирились ли вы с твоей белецца, все же хотелось бы знать, что все это — не впустую. Но вообще, амиго, скажу тебе не в обиду… Женщины просто так после ночи горячей не убегают. Ищи причины, амиго. Если не в тебе, то, значит, что-то ее вело прочь… И это что-то надо устранить. Если, конечно, хочешь себе эту женщину оставить.
— Хочу, — спокойно киваю я, даже уже не поражаясь своему внутреннему спокойствию.
И пойманному в отношении Эвы дзену.
Никогда такого не было, все время считал сказками бабскими такое вот… Внезапное чувство собственничества.
У меня и с Масей было не так. Вообще не так. Молодые были, веселые. Пробовали — не получилось. Поржали и остались друзьями… Я на нее смотреть-то по-другому стал, лишь когда она с этим уродом начала встречаться, с женишком ее. Просто словил себя на стремном ощущении, что не хочу, чтоб он ее касался, целовал, разговаривал даже с ней!
Но тогда я это все списал на свои внутренние ощущения не от Маси даже, а от ее утырка белобрысого.
Подумал, что он мне просто активно не понравился, чуйка сработала на говно. И начал переубеждать Масю, что ей такой подарочек нахрен не упал.
Но моя подруга оказалась на редкость упертой козой. И не слушала меня вообще. Рассказывала про своего уродца, и так мило все у них было, до блевоты.
Я кривился, но черт… Что мог сделать? Ничего.
Не силой же ее запирать от него?
Тогда я еще думал, что Масю, как брат, люблю.
Ну, не совсем, как брат, поиметь-то ее я бы не отказался, если б предложила… Но сам шагов не делал к этому никаких. Все казалось, успею.
Не успел.
Приятели мои, Кот и Егерь, одни из самых успешных и перспективных хоккеистов на тот момент, плейбои, блядские красавцы, от которых все бабы на расстоянии ста метров текли, короче, те еще везучики долбанные… вмешались. Да так резко вмешались, что я только и успел, что ушами пару раз хлопнуть.
И все.
Больше ничего.
Взяли мою Масю в оборот и утащили ее лапами загребущими…
И теперь Мася живет в Канаде и рожает им, скотам, мальчишек.
А могла бы — мне рожать…
Понимаю, что вот эта упущенная возможность и глодала все эти два года. Разрушала изнутри. Только теперь приходит осознание, что, наверно, к Масе — это тоже не любовь.
Что вообще такое любовь?
Хрен ее знает…
Я думал, что знаю.
Я ошибался, блять.
