Наклоняюсь еще ниже, отвожу одну руку, ту, что с ремнем, за спину, а вторую на расслабоне мотаю. Нет, я не думаю, что они меня пропустят, все же, рожа незнакомая. Начнут спрашивать, а я, кроме мучачо и буэнос диас — нихуя не знаю.
Потому надо просто опередить. И сделать это тихо, чтоб больше фора была для поиска Эвиты.
Парочка предсказуемо тормозит, начинает что-то спрашивать."
"Я, не вступая в переговоры, резко обдаю из ведра одного из латиносов и, не дожидаясь, пока он прочихается от подарка, бью второго ногой в живот.
А затем и первого, уже вполне осознавшего, чем таким едким его угостили, тоже ботинком. По роже. Он как раз удачно склоняется, растирая рожу и матерясь по своему.
В целом, получается быстро, но громко. А значит, надо торопиться. Морщась от брезгливости, обшариваю оба бесчувственных тела и разживаюсь ножами и огнестрелом. Старым, как говно мамонта, револьвером.
Не осматриваю, сую в карман, надеясь, что это дерьмо не разорвется у меня в штанах. А то как-то глупо получится…
Быстро топаю дальше, уже не шифруясь и прислушиваясь к звукам из-за каждой двери.
И за одной реально слышу тихий женский вскрик, мужской стон, а затем что-то тяжело падает.
Сука, не успел!
Оглядываюсь, никого нет.
Резко рву ручку двери на себя. Они тут не бронированные нихуя, обычное ржавое железо со свалки. И замки старые.
Этот удается выломать мгновенно.
В полутьме вижу, как Эвита стоит на коленях и бьет ножом по неподвижно лежащему здоровенному мужику.
Движение у нее такое, жесткое, отточенное, я бы сказал.
Но, может, мне кажется, потому что она оглядывается на грохот, видит меня и роняет нож. Осматривает свои руки, затем лежащего перед ней мужика.
И шепчет:
— Убила… Я его убила…
Так, понятно, девка в трансе.
И работу за меня сделала, молоток. Вот что значит, славянка. Хер прижмешь, если не захочет.
Но времени для гордости за нацию нет, потому широко шагаю к Эвите, подхватываю ее за локти, поднимаю.
Она смотрит на меня безумными огромными глазами, и все шепчет: «Убила, убила, убила…».
Глава 3
Привожу Эвиту в чувство потрясыванием и легким шлепком по щеке. Поражённо замолкает, застывает в моих руках, приоткрыв пухлые губы. На них кровь, судя по всему, этот урод до нее все же успел добраться, прежде чем получил перо в живот. Надо бы проверить, живой или нет, но времени не хватает.
Вытираю с нижней губы кровь большим пальцем, хриплю:
— В порядке?
— Нет.
— Идти можешь?
— Да.
— Валим.
