А вот та, что ей предшествовала…
Ночная, так сказать…
Интересно, почему мне про нее никто ни полслова? А ведь она сложная, сама по себе…
Потому что там замешан горячий московский мажорик, студент дорогого вуза, гордый владелец спорткара явно не по студенческим заработкам… И вот чего девчонок тянет на таких?
Никогда не понимал… Пока учился сам, смотрел всегда с удивлением на золотую молодежь. От меня они все дико далекими были, потому что я к тому времени успел и “земли” понюхать, и с операми из местного убойного отдела тусил вовсю, а потом на практике гонял по горячим точкам, писал статьи, печатался, крутился, зарабатывал себе на жизнь и на имя…
И девчонок вокруг меня хвтатало всегда, с избытком даже.
И Мася, опять же…
Так что не до “золотой” тусни мне было, хотя, не скрою, звали. Особенно, когда имя уже заработал. Всем было прикольно пообщаться.
Но я опять же, тупо не имел на это времени.
Да и не особо интересна была такая сторона жизни… А вот Валентине Выстрикиной, судя по всему, была интересна… Она с такими тусила, может, гоняла на спорткарах, а потом весело отсасывала на заднем сиденье в благодарность за прогулку…
Знаю, что не прав, вполне возможно, но насмотрелся ведь.
И где гарантия, что сестренка Эвиты не такая же?
Хотя… Судя по истории, не все гладко было.
Заяву на нее накатал один из мажориков, сын какого-то депутата, прыщ на ровном месте, короче.
Избила она его. И каблук в ладонь воткнула.
Какая, однако, ниндзя…
И даже арестовали ее, и даже отпустили под подписку о невыезде.
А она — ни полслова.
И, что гораздо любопытнее — те ребята из отделения, которых я убалтывал на освобождение защитницы животных, тоже ни сном, ни духом. А должны были. И Бур должен был… Ведь, по сути, привод и заява уже существовали…"
"Паркуюсь у подъезда, смотрю на парочку дорогих тачек, нагло растопырившихся в скромном хрущебном дворе, настораживаюсь.
За утро, что я тут просидел, насмотрелся на жильцов и их средства передвижения.
И с полной уверенностью могу сказать, что таких тут не стояло.
С тяжелым сердцем забегаю в подъезд, сразу по слестнице вверх, к квартире Эвиты… И — картина маслом: трое в лодке, не считая собаки.
За собаку играет яркий, крайне брутальный чувачок в модном прикиде и с перебинтованной мускулистой лапкой.
