Мы поднялись на второй этаж и зашли в ординаторскую — большую, светлую, с двумя письменными столами, диваном, шкафами с литературой.
— Итак, молодой человек, я вас слушаю! — Вячеслав Петрович сел за стол, сцепил руки перед собой в замок и выжидающе посмотрел на меня.
— Меня интересует Миронова Наталья.
— Есть такая. По скорой ночью привезли.
— Я хочу знать как ее состояние, какие прогнозы…
— А вы, собственно говоря, кем ей приходитесь?
Официальный вариант «никем» неприятно царапает изнутри.
— Я…отец ребенка.
— Да? — удивлено хмурится, — а в анкете она указала, что отец ребенка не известен.
— У нас сложные отношения, — развожу руками, не зная, что еще сказать.
Сложные — это мягко сказано.
— Понятно, — спокойно соглашается и продолжает непреклонным тоном, — к сожалению, или к счастью ваши отношения — это ваше дело. Но поскольку официально вы не являетесь родственником, супругом или поверенным лицом, то я ничего не могу вам сказать о ее здоровье.
Бл*дь!
— Я могу помочь больнице, — намекаю на щедрое вознаграждение.
— Похвально, но…— отрицательно качает головой, — все, что я могу для вас сделать — это разрешить сейчас увидеть пациентку. Ненадолго!
— Спасибо, — ворчу себе под нос. Ладно, хоть что-то.
Он поднимается из-за стола и идет к выходу, но у самых дверей останавливается:
— Вы живете вместе?
— Нет.
— Очень жаль. Барышня деятельная, только сегодня поступила и уже рвется домой. Было бы неплохо, если бы за ней присматривали и не давали лишней воли.
Потому что если не будет беречься — запросто загремит в больницу вплоть до самых родов. Это все, что я могу сказать. Ждите здесь.
Уходит, а я остаюсь, и с каждым мигом волнение все больше нарастает, потому что внезапно понимаю — я не знаю, как себя с ней вести, что говорить.
Миронова появляется через двадцать минут, когда я уже готов сам идти в отделение и искать ее по палатам.
Заходит, напряженно глядя в мою сторону. Бледная, осунувшаяся, какая-то растрепанная, взъерошенная, но при этом спокойная, как удав.
Во взгляде ни злости, ни раздражения, ни слез, которых я так боялся. Серьезная, собранная, смотрит прямо, в упор, без малейшего намека на эмоции.
И я окончательно теряюсь, не знаю с чего начать этот разговор, какие слова подобрать, чтобы выразить то, что чувствую. Пи**ц полный, словно словарный запас исчез. Источник иссяк. Напрочь.
Набираю полную грудь воздуха, чтобы начать хоть что-то говорить, но она меня опережает.
