Этот ребенок мой! И тролль тоже мой! Вот просто мой и все!
Это не сиюминутная блажь, не решение, принятое под давлением эмоций. Ничего подобного! Я уже давно это знал, просто самому себе не признавался.
Причем знал наверняка, до мелочей, неосознанно планируя нашу дальнейшую жизнь, вплоть до того где будем отдыхать следующим летом, и где в моей квартире будет детская. Жаль, что для того чтобы понять и принять это, пришлось довести ситуацию до такого острого момента.
В больницу меня не пустили. Потому что, во-первых, часы не приемные, а во-вторых, я, как оказалось, никто и звать меня никак — не родственник, не муж. Никто.
Медсестра подобрела, только когда выложил перед ней крупную купюру с красотами Хабаровска. Стрельнула испуганным взглядом по сторонам и бумажку рукой накрыла, а потом и вовсе спрятала в карман.
— Я хочу видеть Баринова, — назвал фамилию врача, лечащего Наталью.
— Ждите здесь, — коротко кивнула на белый, чисто больничный диванчик, и стала набирать внутренний номер.
Изнемогая от нетерпения, проигнорировал ее предложение и начал мерить шагами короткий коридор. Из угла в угол, вдоль — поперек, по диагонали, кругами, крестиками.
***
Когда раздался низкий голос, даже подпрыгнул от неожиданности, настолько потерявшись в своих сумбурных мыслях:
— Вы меня видеть хотели? — спокойный, даже равнодушный вопрос
— Да я, — кивнул с готовностью и шагнул к нему.
Высокий худощавый мужчина, лет сорока пяти, интеллигентного вида с благородной сединой на висках.
Внимательные темно-серые глаза пристально и немного устало наблюдали за мной.
— Чем могу быть полезен?
— Разговор есть, относительно одной из ваших пациенток.
Он лишь бровь вопросительно выгнул:
— Надеюсь, вы в курсе, что существует врачебная тайна?
Да, в курсе я, в курсе!
— Где мы можем поговорить? — взглядом выразительно указал на притихшую медсестру, намекая на то, что свидетели не нужны.
— За мной идите.
Только бахилы наденьте, — кивнул на корзинку, стоящую в углу, — и верхнюю одежду оставьте."
"Делать нечего — сбросил дубленку, оставив ее на стуле, натянул синие шелестящие пакеты поверх дорогих ботинок и пошаркал следом за ним, а ушлая медсестра еще на плечи халат белый накинула, ворча о том, что не положено без него.
Едва вышли в длинный, светлый коридор, как в нос ударил запах больницы — резкий, въедливый, неизменно ассоциирующийся со стерильностью.
