А шоколад твой любимый, искренне надеемся, тебе он придется по вкусу, и ты угостишь им подругу.
Пы. Сы.: совет вам да любовь. Красный шар – гарант ваших чувств. Все мы – их земные свидетели.
Мы»
Чуть ниже, чьим-то корявым-прекорявым подчерком не слишком грамотно было подписано:
«Чувак я хател подложить беленькой да они охренели!! Сами ее забрали и выпьют я проста уверен на все 100! Выгнали меня на фиг идиоты. Неиллюзорно вышло… Короч иду репетировать песенку для тебя и твоей герлы. Она хорошенькая.
Ты ее реально должен…»
– Дальше не читай, – вырвал у меня из рук послание Дэн, естественно, читающий намного быстрее, я же с трудом разбирала косые буквы малограмотного «писателя».
– Почему?! – Хотелось дочитать мне до конца.
– Это писал мой не совсем приличный друг, – спрятал записку в карман Смерч и подтолкнул меня, чтобы я первой вышла из лифта. – Девочкам, особенно таким приличным, как ты, не нужно знать такие подробности. Да, бурундук?
– Да, Смердяк, – огрызнулась я.
– Глупышка, – легонько толкнул меня плечом он.
– Сам тупой. Смердякотупица. – Кажется, этими словами я подтвердила недавнюю догадку партнера по поводу моего десятилетнего духовного возраста. – А не парень ли с челкой это накарябал, который пел идиотскую песню в микрофон? – полюбопытствовала я, сгорая от желания узнать, что же такое вы записке.
Оказалось, что он. По словам Дэна, музыкант имел специфическое чувство юмора и большое пренебрежение к женскому полу, хотя девчонки на него вешались изрядно.
Я бы на такого тоже повешалась – он милашка, хотя, вероятно, и пошлый. Эх, если бы не Ник…
«Никита не виноват!», – тут же дружно сообщили мне вольные мысли-головастики, наспех изобразив эти слова на очередном плакате-растяжке.
– А почему тебе алкоголь пить нельзя? – невинно спросила я, когда мы уже оказались на улице. Благословенной тихой и пустой, если не считать пары запоздалых студентов, улицы! А ведь недавно здесь столько было народа – страшно вспомнить.
Даже дяденьки милиционеры, вызванные неизвестно кем, разволновались и приехали на машинках.
– Я совершаю всякие глупости, – поведал мне Смерч, впрочем, не смущаясь. – И вообще не помню, что делал или с трудом вспоминаю.
– Буянишь? – представила я, как он в припадке бешенства избивает всех подряд, не глядя, парень это или девушка, а потом, как десантник ВДВ, разрывает рубаху и стучит кулаком в грудь, невообразимо громко вопя.
