Слава Богу, что Настюша и Капа на казарменном положении и им не приходится по полдня выстаивать за кусочком хлеба. Хоть и скудно кормят в столовых, но всё же вскладчину легче выжить, чем одному.
Над молчаливой очередью клубился пар от дыхания. Люди переминались с ноги на ногу, жались друг к другу в надежде на толику тепла от соседа. Где-то далеко, в противоположном конце улицы, протарахтел грузовик, и очередь заволновалась: хлеб, хлеб везут. Но звук мотора затих, и люди снова погрузились в оцепенение.
— Хоть и прибавили хлеба, а всё одно к весне поумираем, — раздражённо сказал старик со сгорбленной спиной, — останутся одни спекулянты, да начальство.
Им любая осада нипочём.
— Ты, дед, погоди умирать. Сегодня хлебушка прибавили, завтра крупки подкинут, послезавтра сахарку подвезут: как-нибудь выдюжим, — возразила костлявая старуха в дворницком тулупе. Она была настолько худа, что скулы казались натянутыми на уши.
— Какой я тебе дед? — буркнул старик. — На себя погляди, молодуха. Я тебя небось лет на десять моложе.
— Нынче мы все старики, — сказал кто-то, и над очередью снова повисло молчание.
С каждой минутой хвост очереди удлинялся, достигнув перекрёстка на улице Правды. Какая-то женщина пришла с грудным ребёнком, завёрнутым в несколько одеял, и встала с ним в конец очереди.
— Не могу дома оставить, крысы съедят, — сказала она, не обращаясь ни к кому.
«Надо бы её пропустить вперёд», — подумала Фаина, но не сдвинулась с места, потому что от холода свело все внутренности. Ребёнок в кульке тихонько вякнул, словно котёнок, и вдруг из середины очереди отделилась высокая женщина и властно сказала:
— Гражданка с ребёнком, проходите вперёд.
— У нас небось тоже дети! — зло выкрикнул женский голос.
— Будете держать детей на руках, — и вас пропустим, — парировала женщина. — Мы же советские люди, правда? — Она пристально оглядела очередь, встретилась глазами с Фаиной и внезапно охнула. — Фаина Михайловна, вы?
Женщина, пропустившая вперёд маму с ребёнком, вызывала уважение. Фаина вгляделась в тёмное лицо женщины с седыми прядями из-под платка и запавшим ртом.
Та поняла, что её не узнали, и подсказала:
— Я Октябрина.
— Октябрина?
— Знаю, что изменилась. Но ничего, разобьём фашистов и снова станем сами собой. Правда, Фаина Михайловна?
— Правда.
Выбравшись из очереди, Октябрина строго наказала соседям держать её место и подошла к Фаине."
"— Хорошо, что я вас встретила. Я ведь собиралась зайти к вам домой, да не знала, живёте ли вы ещё в Свечном.
